Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Они наши. Пока, — повторил Владимир, не отпуская её плеча. — Они — сила. Нам нужна сила, Кира.

Кира глотнула, вглядываясь в лица варягов, которых становилось всё больше у самой воды.

— А если они возьмут нас в плен? — слова сорвались резко, она вцепилась ногтями в ладонь. — Если решат продать? Или… просто забрать всё?

Владимир нахмурился, глаза сузились, скулы напряглись.

— Кира. Они не тронут тебя. И его тоже.

— Почему ты так уверен? — она смотрела прямо, не отводя взгляда.

— Потому что если хоть один посмеет коснуться — я вырежу половину этого берега, — ответил он просто, без эмоций, так, будто говорил о чём-то обыденном. — И они это знают.

Свен хмыкнул, усмехнулся так, что задвигались усы.

— Да. Мы знаем, — сказал он, не сводя взгляда с Владимира.

Кира стояла, тяжело дыша, будто не могла вдохнуть. В воздухе висел острый запах соли, смолы и чего-то тревожного, как перед грозой. Братислав завозился, уткнулся лбом ей в шею, тихо всхлипнул.

— Мы… — она сглотнула, глядя на реку, что уходила вдаль. — Мы правда больше не вернёмся?

Владимир смотрел на воду долго, подбородок сжался, губы побелели.

— Нет. Не вернёмся, — сказал он.

Кира закрыла глаза, плечи опустились, дыхание стало тише.

— Тогда… веди, — выдохнула она, не открывая глаз.

Владимир кивнул резко, подбородок вздёрнулся, глаза сверкнули.

— Свен! Людей на середину. Лошадей — в носы. По очереди, без шума! — его голос был коротким, приказным.

— Слышали князя! Живо! — рявкнул Свен, его крик прокатился по берегу, даже птицы в камышах вспорхнули.

Кира подошла к ладье, перехватив Братислава на другую руку. Доски под ногами скрипели, по пальцам полз холод от воды.

— Владимир… — она остановилась, не доходя до трапа, — ты… останешься со мной на одной лодке?

Владимир приподнял бровь, усмехнулся чуть иронично.

— А куда мне деваться? — спросил он.

— Мало ли… — прошептала она.

— Нет, Кира. Я рядом, — сказал он, просто, без паузы.

Она кивнула — коротко, неловко, будто боялась показать слабость.

— Хорошо, — выдохнула Кира, стараясь говорить ровно, но голос всё равно был сдавленным.

Владимир шагнул ближе, дыхание его ощутилось у самой шеи, пальцы почти коснулись её плеча.

— И… — начал он тихо, — мы доживём. Слышишь?

Она качнула головой, черты лица дрогнули.

— Не обещай, — сказала она, упрямо глядя в сторону. — Просто… веди.

Он усмехнулся, тонкая, почти незаметная улыбка скользнула по губам.

— Ладно, — произнёс он с хрипотцой. — Буду вести.

Позади них разносился крик — варяги звали друг друга, тянули тяжёлые канаты, возились с лошадьми, смеялись, бросали друг другу крепкие слова, словно всё было обычным, как всегда. Доски глухо гремели под сапогами, вода шумела, стучалась о борт.

Для Киры и Владимира этот шум был совсем иным: каждый звук будто разрезал пространство, отделяя прежнюю жизнь от будущей, и каждая минута становилась весомой, глухой — порог изгнания, порог между жизнью и смертью.

Владимир протянул ей руку — сильную, загрубевшую, но сейчас дрожащую от усталости.

— Пора, — сказал он спокойно.

Кира взяла его ладонь, почувствовала холод, шершавость, следы тяжёлого пути. И всё же — в этой руке было что-то, что не исчезало: связь крепче, чем любой страх.

Первые удары вёсел отзывались по всей ладье глухим стоном — словно мужики вытягивали из глубин тяжёлую, каменную глыбу. Доски под ногами дрожали, вода срывалась в лицо ледяными брызгами, будто кто-то злился и плевался снизу. Владимир стоял впереди, прямо у борта, руки сцеплены за спиной, плечи натянуты, плащ напитался туманом до последней нитки, волосы прилипли к вискам — тяжёлые, солёные, будто он только что вынырнул из-под воды.

Кира поднималась на палубу медленно, цепляясь за скользкий, мокрый борт. Братислав всхлипнул, уткнулся носом ей в грудь, завозился, пытаясь укрыться от ветра и качки. Она обняла его крепче, накрыла голову своим плащом, сама прятала лицо от ледяного ветра, который хлестал без пощады.

— Владимир… — позвала она, голос оборвался, горло перехватило, пришлось вдохнуть заново. — Тебя… тебя слышно?

Он не обернулся, плечи остались твёрдыми, будто их высекли из льда.

— Слышу, — отозвался он, голос глухой, чужой.

— Ты уже давно так стоишь.

— Да.

— Это… это плохо или хорошо?

— Ничего. Просто стою.

Она сделала шаг ближе, но не подошла вплотную — между ними остался холодный ветер, тонкая щель, которая казалась пропастью. Ладья качалась всё сильнее.

— Ты на юг смотришь? — спросила она, щурясь, потому что ветер выдавливал слёзы.

— Да.

— Там… — Кира запнулась, будто не могла выговорить, — там Киев?

— Там всё, — сказал он, не оборачиваясь. — И смерть тоже.

— Ты так спокойно говоришь…

— Потому что поздно волноваться, — выдохнул он коротко, голос стал совсем хриплым. — Поздно.

Гребцы позади переговаривались между собой, на резком, колючем наречии, где каждое слово было как удар топора о полено. Один, с тёмной косой шраминой через всю шею, ткнул Владимира в бок локтем:

— Князь! Если так стоять будешь — тебя смоет к лешему. Давай назад!

— Не смоет, — бросил Владимир через плечо.

— Смоет, смоет, — хмыкнул варяг, ухмылка растянулась по лицу. — Морю всё равно, кто ты — князь, не князь.

— Морю всё равно, — согласился Владимир. — Но не мне.

Кира тихо дотронулась до его плаща, чувствуя, как ткань холодна и тяжела от сырости.

— Послушай его. Ты стоишь на самом краю, — сказала она, сжимая зубы, чтобы не стучать ими от холода.

Он медленно повернул голову, долго смотрел на неё — в глазах его светилась усталость, тревога и что-то ещё, острое, как лезвие ножа.

— Кира, если я уйду отсюда — у меня появится желание оглянуться, — сказал Владимир, не убирая рук с края борта. — А я не хочу оглядываться.

— Ты… ты боишься оглянуться? — спросила она, неуверенно, с замиранием.

— Да, — ответил он, и голос прозвучал тише, без защиты, без обычной жёсткости. — Боюсь.

Братислав тихо пищал, пытался выбраться из-под её плаща, ладошкой тёр ворот, глаза полусонные. Кира прижала его крепче, покачала на руках, сама искала хоть какое-то спокойствие в этом движении.

—