"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Ганин прикрыл журнал ладонью.

— Нет.

— Да ладно тебе.

— Нет. — Ганин не убрал ладонь. — Приедет — распишется сам. Если распишется он, а инструктаж был не у него, то подпись стоит, а знаний нет. Это хуже, чем если бы подписи не было вообще.

Дудник посмотрел на него как на дурака и пошёл на место.

Я в этот момент стоял третьим в очереди и слушал.

Он был прав.

Он был настолько прав, что от этого делалось неудобно.

А потом случилось то, чего никто не заметил, кроме меня и, надеюсь, самого Прохорова.

Прохоров расписался, отошёл на два шага и остановился.

— Слышь. Ты записал?

— Что записал?

— Ну про баб. Про кузов.

Ганин перевернул страницу в своей тетрадке и показал.

Там было записано: «ГАЗ-53, гараж № 3, водитель Прохоров И. М. Перевозка работников на сенокос в кузове. Сиденья не оборудованы, задний борт не имеет фиксации. Требуется установка скамей и запора борта. Срок — до начала сеноуборочных работ».

Прохоров прочитал это два раза, шевеля губами.

— И чего?

— Я передам Сомову и поставлю в план. Если не сделают, вынесу на правление.

— На правление?

— На правление.

Прохоров ещё постоял.

Ему было за пятьдесят, двадцать лет он возил зерно, картошку, сено, людей и всё, что скажут, и он только что впервые в жизни увидел, как его слова кто-то записал в тетрадку с номером гаража.

— Ну-ну, — выговорил он наконец и пошёл к двери.

По интонации это было почти уважение.

Дождь к одиннадцати перестал, и Ганин пошёл в контору.

Пошёл он по улице, с папкой под мышкой, обходя лужи, и на середине улицы, у колодца, его встретил гусак.

Я это видел, потому что шёл следом метрах в тридцати, и я был не один: следом шло человек восемь, потому что все шли обедать.

Гусак вышел из-за забора Кузнецовых.

Он вышел не спеша, встал поперёк дороги, вытянул шею над самой землёй и пошёл.

Веник остановился.

— Это ваш? — спросил он в пространство.

Никто ему не ответил, потому что все остановились тоже.

Гусак шёл на него молча, что в исполнении гуся страшнее всякого шипения, и метра за три остановился.

— Так. — Ганин переложил папку под другую руку. — Гусь.

Он попробовал обойти его слева.

Гусак сместился влево.

Он попробовал справа. Гусак сместился вправо, ровно на столько же, и сделал это с точностью, которая наводила на мысли.

— Я не понимаю, чего он хочет, — сообщил Веник, не оборачиваясь.

— Он хочет, чтоб ты тут не ходил, — крикнул Мишка.

— Но здесь дорога.

— Ему не объяснишь.

— Дорога — общего пользования, — произнёс Ганин с нажимом.

Мужики стояли и наслаждались.

Дальше произошло следующее: Веник выпрямился, поднял руку и обратился к гусю.

— Пошёл. Пошёл, я говорю. Ну.

Голос он поставил как на инструктаже.

Гусак выслушал, склонив голову набок, а потом зашипел и пошёл вперёд с явным намерением взять его за штанину, и Веник отступил на два шага и уронил папку.

Папка легла в лужу.

Тут ржали уже все, и я, честно скажу, тоже.

— Ты ему бумажку покажи! — орал Мишка. — Инструкцию!

— Он неграмотный!

— Так распишись за него!

Веник поднял папку, отряхнул, отступил ещё и пошёл в обход — через огород, к соседнему проулку, и гусак проводил его до угла своего забора и остановился.

Мишка тут же начал комментировать.

— Значит, так, — объявил он. — Первая встреча. Инженер в обход. Гусь на месте. Один — ноль.

— Мишк, тебе делать нечего.

— Мне нечего. Дождь.

Дробот стоял рядом и смотрел на гуся.

— Коль, — обратился к нему Мишка. — Ты как думаешь, он его завтра пропустит?

Дробот подумал.

— Не.

— Вот и я говорю, что не. — Мишка обернулся к мужикам. — Ставлю рубль, что до Ильина дня не пропустит.

Ставить с ним никто не стал, потому что ставить против гуся было глупо, а за гуся — неинтересно.

К обеду про это знало полсела.

К вечеру Клавдия в сельпо рассказывала уже так, что гусак свалил инженера в лужу и порвал ему портфель, и портфель этот был импортный, и стоил он сорок рублей.

К вечеру распогодилось окончательно, и в шестом часу от земли пошёл пар.

Я шёл домой мимо нового дома и завернул, потому что увидел, что яма готова.

Она была готова. Четыре с половиной куба, стенки ровные, дно ровное, и по краю выложен вал земли, и сверху уже настелены плахи. Сколько он её копал, я считать не стал.

Ганин сидел на крыльце в майке и пил чай из кружки.

Нина сидела рядом.

Она сидела на верхней ступеньке, обхватив колени, и была она в халате и босиком, и дом за прошедшую неделю им, кажется, наконец достался.

— Пётр Сергеевич, — обрадовался Ганин. — Хотите чаю?

— Хочу.

Нина ушла и вынесла третью кружку.