Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Я не хотел убивать его. Поэтому бой получился дольше и болезненнее, чем мог бы. Несколько раз пришлось позволить ему думать, что я отступаю, чтобы вытянуть подальше от камня, которым он пытался разбить голову. В конце я сломал ему два пальца, сбил на землю и прижал древком за шею. Смерть наблюдал, но не потребовал добивания. Для него правило с проигравшим бетой касалось прежде всего претендента, который занял официальный силовой пост и затем его потерял. Я ещё не проиграл, а гамма после поражения снова остался гаммой. Через год попытка повторилась с другим мужчиной, после чего желающих проверять моё право на бронзовое копьё почти не осталось.

Почти в то же время Смерть перестал обращаться со мной у печи как с особенно способным гаммой и впервые начал работать как с равным мастером. До раскрытия я только смотрел, иногда выполняя простые операции хуже, чем умел на самом деле; теперь можно было обсуждать состав сплава, форму изделия и причину неудачи без необходимости изображать непонимание. Смерть оказался сильнее меня в нескольких практических мелочах, накопленных за собственные жизни. Он не делал один универсальный бронзовый сплав на всё подряд, а менял содержание олова и последующую доводку под конкретное изделие. Для копейного наконечника оставлял больше вязкости, чем я привык, потому что боковой удар по кости или камню ломал слишком твёрдую втулку. На топоре иначе распределял толщину возле кромки и проушины. Формы делал с более продуманным запасом металла там, где после отливки предстояла правка.

Однажды он специально отлил два почти одинаковых наконечника с немного разным составом и заставил меня бить ими по сухой кости под неудобным углом. Мой привычный вариант дольше держал острую кромку, но после нескольких боковых ударов дал трещину возле втулки. Его помялся сильнее и остался цел. Смерть показал на трещину, затем на меня и изобразил настолько довольное выражение, что никакого перевода не требовалось. Я ответил напоминанием о его плавке, которую он несколькими месяцами раньше загубил слишком сильным поддувом. После этого мы ещё долго спорили о том, что считать более позорной ошибкой.

Он не скрывал от меня ни одного приёма. Напротив, если видел, что я делаю что-то хуже, останавливал и показывал свой вариант столько раз, сколько требовалось. Я отвечал тем же. За несколько лет совместной работы наши бронзовые изделия стали ровнее, крепления экономнее, а доля откровенного брака уменьшилась. Для окружающих это по-прежнему оставалось набором отдельных действий вокруг огня и камней. Для нас впервые после Счастья снова существовала возможность не только принести технологию из будущего, но и развивать её вдвоём.

К этому времени у меня уже было две постоянные женщины. Первую я назвал Острой. Она вспыхивала быстрее большинства, мгновенно вмешивалась, если считала положение своим, и однажды прокусила ухо женщине, которая слишком настойчиво пыталась занять место возле меня. При этом опасность действовала на неё не парализующе, а наоборот: Острая первой бросалась туда, откуда остальные ещё только начинали отходить.

Вторая, Мягкая, была почти противоположной. Драки не любила, зато замечала их раньше. Если две женщины начинали слишком долго смотреть друг на друга возле пищи, Мягкая могла заранее увести ребёнка, бросить кусок в сторону или сесть между ними так, что конфликт терял смысл. Чужих детей терпела рядом с собой значительно лучше Острой, и уже через несколько месяцев половина малышей нашего сектора считала её подходящим местом, чтобы спрятаться от взрослого крика.

Сначала Острая пыталась вытеснить её. Мягкая не отвечала прямой борьбой и всё равно возвращалась. После рождения второго моего ребёнка отношения наконец устоялись: Острая получила более высокий статус возле меня, Мягкая — собственное место и такую сеть связей среди женщин, что трогать её стало невыгодно.

Детей к моменту моего отделения будет трое. Старшего сына я называл Задирой ещё до того, как он научился нормально держать длинную палку: любое новое действие он пытался повторить раньше, чем досматривал до конца. Второй ребёнок, девочка с более светлой полосой шерсти на плече, получила имя Светлая; она могла несколько минут сидеть рядом с работой взрослого, не лезть руками и только потом пробовать. Младший сын родился позже и первые годы почти не отходил от Мягкой. Ни один из них не был для меня «генетическим материалом». Смерть оценивал их совершенно иначе.

Он не относился к моим детям плохо. Наоборот, следил за ними внимательнее, чем за большинством, потому что считал потомство реинкарнатора особенно перспективным. Именно эта доброжелательность временами раздражала сильнее открытой угрозы.

На набегах я начал использовать новый статус для спасения людей. Поначалу я действовал довольно осторожно. Если Смерть собирался убить пленника, я показывал реальное достоинство: этот раньше других заметил обход, эта быстро копирует действия, тот хорошо держит ударник. Позже стал растягивать критерии. Спокойного человека я называл «надёжным», нервного — «внимательным», а мужчина, который просто удачно попал камнем, получал перспективу хорошего метателя.

Смерть обычно соглашался проверить. Ему не стоило ничего оставить человека на несколько месяцев, если другой реинкарнатор видел потенциальную пользу. Одним из спасённых стал Шрам.

Он получил кличку за глубокую старую полосу на груди. Во время захвата не показал ничего выдающегося: дрался нормально, бежал нормально, камень обрабатывал посредственно. Зато был молод, здоров и достаточно быстро понимал короткие указания. Смерть уже собирался отдать его на мясо после тяжёлого перехода, когда я заявил, что хочу проверить способность к обучению. Поэтому Шрам тогда остался жив.

Первые недели держался возле меня чаще, чем требовалось, уступал место и несколько раз приносил пищу. Потом привык, поднялся среди гамм и перестал изображать благодарность. Я был этому даже рад. Вечная преданность человеку, который однажды спас тебе жизнь, слишком хорошо работает в сказках и значительно хуже среди реальных людей. Проблему я увидел после следующего набега.

Я сохранил ещё двух, и группа снова выросла. Вечером Смерть прошёл среди своего сектора, остановился возле пожилого мужчины, который давно плохо ходил после травмы, и приказал его убить. Мужчина не сделал ничего нового. Просто теперь рядом существовали два молодых пленника, которые, по оценке Смерти, могли приносить больше пользы за ту же пищу.

Я вмешался, но аргумент оказался слабым. Старик действительно мало добывал, плохо переносил переходы и уже не размножался. Смерть показал на новых людей, затем на пищу и спросил, кого именно я предлагаю не кормить вместо него. Убедительного ответа у меня не оказалось.