Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

Команда Коззано сняла целый этаж. Мэри Кэтрин и Уильям Э. Коззано поселились в номере с двумя спальнями, как обычно. Она приехала сюда прямо из аэропорта и стала устраиваться, пока отец ездил по разным местам, включая некоторые хайтек-компании в Кембридже.

Коззано путешествовали с кучей багажа, что несложно, если тебе не приходится таскать его на себе и у тебя есть собственный самолет. Багаж состоял не только из одежды. Некоторую его часть составляло различное медицинское оборудование. Поначалу это были несложные устройства, вроде эспандеров, с помощью которых Коззано развивал левую руку. Сейчас, к концу сентября, он уже прошел эту стадию и снова стал почти стопроцентным амбидекстром. В принципе, он мог подписываться двумя руками одновременно. Подпись, сделанная левой рукой, была похожа на доинсультную версию, пускай несколько более грубую и смазанную. Подпись правой руки выглядела совершенно незнакомо, хотя, не могла не признать Мэри Кэтрин — гораздо более по-президентски.

Они прилетели в бостонский аэропорт «Логан» после нескольких выступлений в Аризоне. Сославшись на длительность перелета, Мэри Кэтрин настояла на том, чтобы отец написал ей письмо, и сделал это именно левой рукой. Он ответил бурчанием и попытался увильнуть, но она не отставала и в конце концов он принялся за дело, выгнав из своего салона журналистов и помощников и вооружившись большой перьевой ручкой и стопкой линованной бумаги; он писал медленно, осторожно, крупными буквами, выводя их по одной за раз, как школьник.

Мэри Кэтрин оставила его одного. Вернувшись через час, она застала отца за ноутбуком.

— Папа!

— Орешек, — сказал он, — я чуть не свихнулся. Я думал, у меня голова лопнет.

— Но тебе надо развивать правое полушарие…

— Избавь меня от нейроболтологии, — сказал он. — Видишь — я печатаю. Я печатаю письмо тебе. И пользуюсь обеими руками.

Сейчас, оставшись одна, она включила ноутбук отца и открыла файл, озаглавленный «ПисьмоМК».

4доорроогая ММаеррии Ккээттрин,

4Как ртавына мвоужкевшаь ви5деть мое состояние улучшается. Я должен поблагодарить тебя

рзаа4нио шниер4оакеите шпапгпие, ксовтоовроы4муи я двигаюсь с тех пор, как ты вошла в

ктоемраанфдиу. Эитдое птрнорсртмо счастье, что ты рядом со мной. Как ты

мпоажпеашпь зраямчееттистяь, поатлськцвые лренвооййк кроумкаин ндеыпроизвольнодергаются

нпоа ппоад тпвиошиемт нтандбзеором я без сомнения скоро

снпарйадвилсюксрьа св эвт1ой маленькой проблемой

и сснкоавйаи с3теауну, как и прежде, левшой. Надеюсь, что это письмо окажется

дсоосттраитпоичснмоо длинным, чтобы получить по крайней мере 3.

Сц лцюцбовью,

тпваопйа Отец

Некоторое время она рассматривала текст. Письмо состояло из одиннадцати строк. Первые несколько слов каждой строки были искажены, но в принципе их можно было расшифровать по контексту. Например, слово «команда» в начале четвертой строки превратилось в «ктоемраанфдиу». В него затесались несколько лишних букв. Мэри Кэтрин открыла новое окно и набрала в нем эти буквы: получилось «терафи».

Это слово ничего не значило. Но если произнести его быстро, оно звучало почти как «терапия». Печатая в новом окне, Мэри Кэтрин обратила внимания, что все лишние буквы располагаются в левой части клавиатуры.

Письмо содержало жалобу на непроизвольные движения пальцев левой руки. Набирая текст, отец, должно быть, заметил, что левая рука ударяет по клавишам как бы сама по себе, и что он не может с этим справиться.

Интересно, что эти движения случались только в начале строки. Мэри Кэтрин прошлась по всему письму, вылавливая левые буквы и оставляя только те, что складывались в осмысленные слова. Письмо, которое отец намеревался ей написать, выглядело так:

Дорогая Мэри Кэтрин

Как ты можешь видеть, мое состояние улучшается. Я должен поблагодарить тебя за широкие шаги, которыми я двигаюсь с тех пор, как ты вошла в команду. Это счастье, что ты со мной. Как ты можешь заметить, пальцы левой руки непроизвольно дергаются, но под твоим надзором я без сомнения скоро справлюсь с этой маленькой проблемой и снова стану, как и прежде, левшой. Надеюсь, что это письмо окажется достаточно длинным, чтобы получить по крайней мере 3.

С любовью,

твой отец.

Буквы, ставшие результатом «непроизвольных дерганий» левой руки Уильяма Э. Коззано, складывались в следующий текст:

4ОРОГАЯ МАРИ КЭТ

4 РАВНА ВУКВЕ 5

РА4ИО НЕ 4АЕТ ПАПЕ СВОВО4У

ТЕРАПИЯ И4ЕТ НОРМ

ПАПА ПРЯЧЕТСЯ ОТ СКВЕРНОЙ КОМАН4Ы

ПАПА ПИШЕТ ТЕБЕ

НАЙ4И СКРАВВ1

СКАЙИ 3ЕУ

СОТРИ ПИСМО

ЦЦЦ

ПАПА

Кто-то постучал в дверь. Мэри Кэтрин подпрыгнула.

Это мог быть только кто-то из команды, Секретная служба больше никого не пропустила бы. Если только это не Флойд Уэйн Вишняк, конечно же. Но знаменитый серийный убийца из «Пентагон Плаза» шумел бы гораздо больше.

Она подошла к двери и посмотрела в глазок. Открыла дверь.

— Привет, Зельдо, — сказала она. — Я думала, ты с папой.

Он закатил глаза.

— Тур по хайтек-конторам, — сказал он, — не самое интересное развлечение.

— Зайдешь?

Вид у него был неуверенный и какой-то тоскливый.

— Мне надо на самолет, — сказал он и кивнул на окно. — Собираюсь взять водное такси до Логана и полететь на Левый берег.

— Значит, ты покончил с кампанией?

— Пока да, — сказал он. — Меня отзывают. Твой папа последние две недели в идеальном состоянии, мне нет смысла за ним таскаться… Надо работать с другими пациентами — в Калифорнии.

Зельдо сунул руку в сумку и вытащил неподписанный конверт в полдюйма толщиной.

— Я собрал в кучу кое-какие данные, которые могут пригодиться в твоей работе, — сказал он, — и подумал, распечатка не помешает.

— Спасибо, — сказала она, принимая конверт.

Она чувствовала, что происходит что-то необычное. Что-то в голосе Зельдо, в тщательном подборе слов, в размытых выражениях напомнило ей о их беседе в спальне Джеймса Четвертого июля.

— Ну, выходи на связь, — сказала она.

Это предложение, казалось, не в меру обрадовало его.

— Спасибо, постараюсь. Я очень уважаю твою деятельность и тебя тоже. Вряд ли я могу что-то еще добавить, — сказал он, со значением оглядываясь через плечо. — Передай отцу, что я собираюсь пройти курс свободных искусств, как он советовал. Пока.

Он повернулся кругом, медленно и с усилием, как будто заставляя себя, и зашагал к лифтам.

Конверт был полон распечаток с лазерного принтера. Практически целиком это были графики и диаграммы, отображающие изменения состояния мозга Уильяма Э. Коззано. Приложенное к ним письмо гласило:

Дорогая Мэри Кэтрин,

Сожги это письмо и развей пепел, когда дочитаешь. В твоем номере есть камин, воспользуйся им. Первым делом позволь сделать несколько заявлений общего характера.

Политика дерьмо. Власть дерьмо. Деньги дерьмо. Я пошел в науку, потому что хотел исследовать вещи, дерьмом не являющиеся. Я связался с Институтом Радхакришнана, потому что меня