"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Ты не думай, я ничего. Мне твоя мать хорошая. Я к ней привыкну.

— Ты это второй раз говоришь.

— Значит, надо, чтоб я привыкла.

Она взяла кувшин.

— Пойдём, а то хватятся.

И пошла первая.

Тётю Нюру я поймал во дворе, часов в пять, когда вышел покурить.

Она вышла следом, с ведром, будто по делу, и остановилась в двух шагах.

— Ну.

— Ну, Анна Фёдоровна.

Она поставила ведро.

— Я ей в мае прошлого года сказала, что ты её не позовёшь.

— Знаю.

— Откуда?

— Она мне передала.

— Передала. Ну да. Она мне всё передаёт.

Мы постояли.

— Ты меня, Пётр, послушай. Я тебе один раз скажу и больше не буду.

— Слушаю.

— Ты не думай, что я тебя не люблю. Я тебя как раз люблю, ты работящий и не пьёшь.

— Спасибо.

— Я не договорила. — Она посмотрела на меня снизу вверх. — Я вот на что смотрю. Ты сегодня всё сделал как надо. Пришёл, встал, сказал. Всё правильно.

Она помолчала.

— А глаза у тебя, — договорила тётя Нюра, — как у человека, который дело закрывает.

Я стоял и курил.

— Ну и всё. — Она подняла ведро и пошла к колодцу. — Я больше не буду.

Домой мы шли в шестом часу.

Семёныч отделился у мастерской, бросил «спасибо» и пошёл к себе, и я подумал, что надо будет ему что-нибудь, и потом всё лето собирался и так ничего и не сделал.

Мать шла молча и держала меня под руку.

Держала она крепко, обеими руками, как держатся, когда скользко, хотя было сухо и тепло.

У калитки она остановилась.

— Петь.

— М.

— Спасибо тебе.

— За что?

— Ни за что. Так.

Она пошла в дом и там сразу начала греметь, потому что вечером надо было доить, и корова не знает, что у нас сегодня.

Я остался на крыльце.

Село было воскресное, тихое. У кого-то играло радио. От Кузнецовых пахло дымом, кто-то топил баню. По улице прошли две девчонки и, поравнявшись со мной, зашептались и захихикали и потом побежали.

Я стоял на своём крыльце в белой рубахе, с бумажкой на подбородке, двадцати трёх лет от роду, просватанный, и мне было хорошо и мерзко одновременно, и я не мог развести одно с другим.

Утром надо было выезжать.

Первого августа начиналась уборка, и на моём комбайне не был поставлен нижний решётный стан, потому что я его в субботу не доделал, и это было единственное, о чём в тот вечер думалось спокойно.

Глава 12

Первого августа меня в первый раз назвали женихом в лицо.

Сделал это Дудник, в семь утра, у ворот мастерской, при двадцати человеках, и сделал он это без всякой издёвки, как констатируют погоду.

— О. Жених пришёл.

— Пришёл.

— Ты хоть выспался?

— Выспался.

— А чего тогда рожа такая?

Рожа у меня была такая, потому что я лёг во втором часу и с шести был на ногах, и потому что накануне я съел столько, сколько не съедал с Нового года, и оно во мне ещё лежало.

Мужики подходили и жали руку.

Это заняло минут пять и было почти невыносимо: двадцать человек по очереди жмут тебе руку и говорят одно и то же, и на каждого надо ответить, и каждый считает своим долгом добавить что-нибудь от себя.

Прохоров выдал: «Ну, теперь тебя держать будут».

Мишка объявил, что он всё знал ещё в мае.

Гнидин молча пожал и отошёл, и это было лучше всего.

Семёныч со мной поздоровался, как всегда, кивком, будто вчерашнего дня и не было, и я ему за это был отдельно благодарен.

С первого августа хозяйство переходило на уборочный режим.

Это означает, что с этого дня всё остальное перестаёт существовать.

Приказ вывесили в пятницу: рабочий день с семи до темноты, выходных нет, обед в поле, отпуска отменены, все свободные люди — на ток. Дальше шёл список звеньев и закреплённой техники, отпечатанный на машинке через фиолетовую копирку.

Комбайнов у нас одиннадцать.

На ходу — восемь. Из этих восьми три я бы на дальнее поле не пустил, но их пускали, потому что убирать чем-то надо.

Озимую рожь — сто восемьдесят гектаров за фермой — пустили прямым комбайнированием с первого же дня, двумя машинами.

Ячмень на ближних загонках доходил к третьему, свал в валки начали второго, а первого в основном сгоняли технику, разворачивали ток, ставили вагончики и делали то, что делают всегда в первый день: обнаруживали, что за зиму пропало то, что в прошлом году точно было.

Пропали, в частности, две транспортёрные ленты и весь запас пальцев к жаткам.

Развод был в семь.

Стояли у ворот полукругом, человек тридцать. Лобанов вышел с тетрадью — с той самой синей, — открыл её и стал читать.

Читал он хорошо.

Надо отдать ему должное: за полгода он выучился