Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

И все они смотрели на Лондон. Ждали, когда Британия скажет свое слово.

Оно прозвучало в середине декабря.

Пантелей ворвался ко мне в кабинет с пачкой расшифрованных телеграмм. Лицо у него было такое, какое я видел лишь несколько раз за все годы нашей совместной работы — напряженное, злое, но в то же время удовлетворенное. Как у охотника, который наконец-то увидел след зверя.

— Государь, — он положил бумаги на стол. — Началось. Лондон созывает конференцию. В Париже, как ни странно. Приглашены все — немцы, японцы, турки, итальянцы, даже американцы наблюдателями.

Я взял телеграммы, пробежал глазами. Английский премьер Асквит, германский кайзер Вильгельм, японский премьер-министр Окума, турецкий султан Мехмед V — все они собирались в Париже, в городе нашего главного союзника, чтобы обсудить... что?

— Французы позволили? — спросил я, поднимая глаза.

— Французы в панике, государь. Они пытаются лавировать. С одной стороны — союз с нами, с другой — давление Англии. Англичане им обещают, что если они не вмешаются, то сохранят свои колонии. Если вмешаются — потеряют. Франция сейчас как заяц между двумя волками.

Я усмехнулся. Бедные французы. Они искренне считали себя великой державой, но на деле были лишь пешкой в большой игре. Играли же в нее другие — мы и англичане.

— Что известно о повестке?

— Пока немного, государь. Но наши источники в Лондоне сообщают: главная цель — создать единый антирусский альянс. Англичане хотят объединить всех, кто имеет к нам претензии. Немцы — вернуть Эльзас и Лотарингию и отобрать у нас Польшу. Японцы — забрать Маньчжурию и отомстить за ракетные удары. Турки — вернуть проливы. Итальянцы — получить кусок территорий у наших балканских друзей. Все хотят нашего пирога.

— Американцы?

— Наблюдают, государь. Пока не вмешиваются. Но продают оружие всем подряд. Им выгодно, чтобы мы ослабили друг друга.

Я встал, подошел к карте. Париж. Сердце Франции, город, который я любил, который помнил еще с тех пор, когда впервые приехал туда молодым цесаревичем. Теперь там решалась судьба мира.

— Пантелей, у нас есть люди в Париже?

— Конечно, государь. И в английской делегации, и в немецкой, и в японской. Работают.

— Хорошо. Пусть работают активнее. Мне нужны не только факты, но и настроения. Кто на что готов, кто колеблется, кто готов переметнуться. Особенно итальянцы. Если им пообещать что-то вкусное, они могут и отказаться от участия.

— Понял, государь. Сделаем.

Он ушел, а я остался один перед картой. Париж. Конференция. Альянс. Три фронта. Англия, Германия, Япония, Турция, возможно Италия. Против нас — только Франция, которая и сама под угрозой.

Я вспомнил 1907 год. Тогда мы разбили Германию в пух и прах, заставили капитулировать Австро-Венгрию, уничтожили Турцию. Но тогда мы воевали с ними поодиночке. Сначала с турками, потом с австрийцами, потом с немцами. А теперь они объединятся. Теперь они будут бить вместе, координируя удары, распыляя наши силы.

Но и мы изменились. За эти десять лет мы сделали рывок, который никто в мире даже представить не мог. Танки, самолеты, вертолеты, подлодки, ракеты, реактивная артиллерия. И это только то, что они видели. А было еще то, что они не видели. То, над чем мы работали в глубокой тайне, в лабораториях за Уралом, в секретных институтах, о которых знали лишь несколько человек.

Электроника. Радиолокация. Новые виды топлива. И — уран.

Я подошел к сейфу, набрал комбинацию. Внутри, в толстой папке с грифом «Государственная тайна. Особой важности», лежали документы, которые могли изменить мир еще сильнее, чем ракеты.

Отчеты лабораторий. Расчеты. Чертежи. И письмо, которое я получил месяц назад от человека, которого считали сумасшедшим, но который оказался гением.

Я перечитал его снова.

«Ваше Императорское