Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

Осмелюсь обратиться к Вам с предложением, которое может показаться фантастическим, но которое основано на строгих научных расчетах.

Как Вам известно, я занимаюсь исследованием радиоактивных элементов, в частности урана. В ходе экспериментов мне удалось установить, что при определенных условиях в массе урана может возникнуть цепная реакция деления ядер, сопровождающаяся выделением колоссального количества энергии.

Энергия эта, Ваше Величество, на много порядков превосходит все, что мы знаем. Один фунт урана, если удастся осуществить цепную реакцию, может дать энергии больше, чем сжигание тысячи пудов угля. А если эту реакцию сделать взрывной...

Я понимаю, как это звучит. Но я провел расчеты. Я провел эксперименты. И я уверен: создание взрывного устройства на основе урана — вопрос времени и ресурсов.

Если Ваше Величество сочтет возможным поддержать мои исследования, я готов представить подробный план работ. Цена вопроса велика, но и результат может быть таким, перед которым померкнут даже наши ракетные успехи.

С глубочайшим почтением, профессор Вернадский.»

Я тогда долго сидел над этим письмом. Вернадский. Гениальный минералог, создатель науки о биосфере, человек с безупречной репутацией. Если он говорит, что это возможно, значит, это действительно возможно.

Атомная бомба. В 1916 году. В моей России. Бред ночной.

Я знал из своей прошлой жизни, что первая атомная бомба появится только в 1945-м. Что над ней будут работать тысячи ученых, что на это уйдут миллиарды долларов, что это будет результатом усилий целой страны. Но у меня было преимущество — я знал, что это возможно. Я знал общую идею. И у меня были люди, способные воплотить ее в жизнь. Но оборудование ...

Вернадский, Иоффе, Капица (еще очень молод) — все они уже работали в России. Все они были готовы к великим открытиям. Им нужна была только поддержка — финансовая, организационная, политическая.

Я решился. Вызвал Пантелея, дал задание — организовать сверхсекретную лабораторию, куда войдут лучшие физики и химики империи. Назвали ее просто — «Лаборатория №1». Официально — для исследований в области радиоактивных руд и их применения в медицине. Неофициально...

Теперь, глядя на карту, я думал об этом. Атомная бомба против Лондона, Берлина, Токио. Одно устройство — и город перестает существовать. Никакой ПВО, никакой защиты, никакого спасения. Если мы создадим ее первой, война закончится в один день. Альянс рассыплется, Англия капитулирует, Германия запросит мира, Япония падет к ногам.

Но успеем ли мы его сделать? Громадная проблема с оборудованием. И что будет с миром, если мы применим такое оружие? Я уже прошел через это с ракетами. Я уже убил сотни людей в Киото и Токио. И теперь мне предстояло сделать следующий шаг — в тысячу раз более страшный.

Я убрал папку в сейф и запер его. Рано. Еще рано об этом думать. Сначала — конференция в Париже. Сначала — дипломатическая битва. А потом... посмотрим.

---

Конференция открылась 20 декабря 1916 года в Париже, в Большом дворце. Французское правительство, разрываясь между союзом с Россией и давлением Англии, пошло на беспрецедентный шаг — предоставило площадку для переговоров, но само заняло позицию «дружественного нейтралитета». Французские газеты писали о «мирной конференции по урегулированию спорных вопросов в Европе и Азии», но все понимали, что это ложь. Речь шла о войне.

Наши агенты работали круглосуточно. Каждый день Пантелей приносил мне новые донесения — о раскладах, о настроениях, о тайных встречах, о закулисных интригах.

Англичане, как и следовало ожидать, взяли на себя роль главных организаторов. Их делегацию возглавлял сам премьер-министр Герберт Асквит — пожилой, но все еще острый политик, опытный интриган. С ним был министр иностранных дел сэр Эдвард Грей, человек с репутацией «честного брокера», который на деле был одним из главных архитекторов британской внешней политики.

Немцы прислали кайзера Вильгельма лично. Мой кузен Вилли, с которым мы когда-то переписывались, называли друг друга «дорогим Ники» и «дорогим Вилли», теперь приехал в Париж, чтобы договариваться о моем уничтожении. Я смотрел на его фотографию в газете и думал о том, как быстро летит время. Помню, как мы встречались много лет назад, как он завидовал моему флоту, как мечтал о мировом господстве. Теперь его империя лежала в руинах, и он готов был на все, чтобы вернуть утраченное.

Японцы прислали премьер-министра Окуму — старого, больного человека, которого таскали