Опоздавшие к лету - Андрей Геннадьевич Лазарчук

как один… В общем, не знаю, как именно – в деталях – все это должно было выглядеть, но механизм был примерно такой: крупный – крупнее оспенного – вирус поражает мозговую ткань, сама болезнь протекает легко, ну, не в этом дело: дело в том, что помимо репродуктивной программы вирус вводит в клетку – в нейрон – еще и специальную программу, и по этой программе клетка делится, прорастают в заданных направлениях аксоны, дендриты – короче, создается дополнительная нервная сеть. В норме она себя никак не обнаруживает. Но по особому сигналу – активизируется, практически отключает сознание, человек становится восприимчив к непривычным для него раздражителям, ультразвуку, например… в общем, становится неким биороботом, готовым выполнять скрытно подаваемые команды. Я абсолютно уверен – правда, доказать не могу, – что лет десять назад прошла серия опытов по созданию таких биороботов – правда, хирургическим путем – и они закончились успешно. Но у военных возникли трения с НБ. На какое-то время пришлось – ну, не законсервировать тему, но хотя бы сделать вид. Тогда и перенесли лабораторию сюда. И вот то ли во время перебазирования, то ли каким-то образом после произошла утечка. Я думаю, порядка пяти лет назад. То ли этого не заметили, то ли не придали значения. А вирус оказался тропным не только к человеческой мозговой ткани… и вообще – мутировал… вирусы мутируют прекрасно… Короче: наш город – дома, подвалы, всяческие подземелья, канализация, свалки, пустыри, я не знаю – в общем, все что угодно, – все это стало одной огромной генно-инженерной лабораторией. В роли скальпеля – тот вирус, в роли хирурга – случай… Микк принес мне двух десятиногих тараканов, которые обходятся без кислорода, живут в бензине и жрут стекло. Медленно, но жрут. В машине, пока мы ехали, он пытался рассказывать о них же – якобы они под всем городом прорыли ходы и проникают в дома, чтобы… чтобы жрать людей. А люди ничего не могут сделать, потому что все заражены, у всех в мозгах дополнительная схема, которая реагирует на этот тараканий запах и отключает сознание. Или вгоняет человека в шок. Или еще что-нибудь. Я слышал о желтых крысах, они не прогрызают норы, а способны просачиваться – буквально – в самые узкие щели. Новых мух видели все: очень деликатные, не пристают, но всегда держатся поблизости. Или этот мох на газонах… Так вот: ребята, которые сбацали все это, озабочены теперь, чтобы не полезла квашня из кадки. Про дополнительную нашу схему они знают на порядок больше нас. И знают, чем и как воздействовать на нее. И воздействуют. И поэтому мы почти не замечаем того, что происходит вокруг, и уж совсем не боимся. Не общаемся ни с кем за пределами привычного круга. Супер, если бы это был не ты – хрен бы я мог что-нибудь сказать. Тебе – могу. Это пока сильнее. Может быть, только пока. Это карантин, ребята, и вместо колючки на столбах – электроды в мозгах. Причем такие электроды, которые не выдрать. А пока мы гуляем там, где можно гулять, – они размышляют, как бы нас приморить без особого шума и без вони. Поэтому, парни, давайте прислушаемся сейчас к себе и скажем: может ли кто-нибудь из нас дать немедленно деру, а если нет – то почему?

– А где обещанный бред? – спросил Вито.

– До бреда дойдет, – пообещал Кипрос. – Так что? Слабо сбежать? Куда-нибудь в горы? Ладно, пропустим. Продолжаю: в девяносто седьмом году в Бразилии проходил длительный эксперимент из серии «земных звездолетов» – сбалансированная экология и прочее. Тогда впервые применили компьютерную систему оптимизации флоры: датчики собирали информацию о самочувствии растений, процессор ее обрабатывал, эффекторы производили необходимые действия: подкормку, поливку, облучение – в общем, все, что нужно. И замкнули систему на экипаж – по типу сенситивного управления телерамами: рама сама выбирает ту программу, которая обеспечивает наилучшее самочувствие и настроение хозяина. Ну, и там: все нацелено на то, чтобы экипажу было очень хорошо. Им и было очень хорошо, психологи руками разводили. Полгода они провели в этом биостате, а через полгода после выхода все четверо – их там четверо было – перемерли; кто-то из окна выбросился, кто-то от инфаркта – уже не помню подробностей. Можно не комментировать, да? Так вот, помимо всех прочих странностей, там была такая: все они вели дневники. По условному календарю. И у всех в этих дневниках было не по сто восемьдесят записей, как должно бы быть – по числу дней – а у кого на три, у кого на пять больше. Причем невозможно было понять, откуда взялись эти дополнительные дни, и даже четко вычленить их так, кажется, и не удалось.

– Я читал об этом, – сказал Вито.

– Короче, эта сбалансированная биосфера, стремясь сделать ребятам приятное, стимулировала выработку эндорфинов и, возможно, аутогенных галлюциногенов. И у ребят возникала какая-то мнимая реальность, в которой они жили, как в обычной, первой…

– И ты хочешь сказать… – начал Ноэль, но Кипрос перебил:

– Да. То же самое. Только в масштабах города – и с отягчающими факторами.

– Вряд ли это самое страшное, что может произойти, – сказал Вито.

Кипрос набрал в грудь воздуха, чтобы достойно ответить, но не успел – Ноэль обнял его за плечи.

– Расслабься, Кип, – сказал он. – Ты связался с эрмерами, а эрмеры – люди простые, грубые, гипотез не измышляют… Понимаешь, какая штука: материал, с которым нам приходится работать, позволяет резвиться, как хочешь – в поисках объяснения. Объяснение обязательно найдется, полное, универсальное, может быть, даже изящное… Но если ты в него поверишь, то тебе тут же подвернется нечто такое… понимаешь, да? Мы поначалу очень объяснениями увлекались, и все об это как следует стукнулись: и Вито, и я… нам хорошо, мы хоть живы остались. А был у нас такой Сихард, талантливейший парень… вот. Пытался проверить свою теорию…

– Подождите, ребята… – Кипрос помотал головой. – Ноэль, ты что – хочешь сказать, что вы не пытаетесь объяснить… все это? Не верю.

– Давай я скажу, – Вито тронул Ноэля за локоть. – Видишь ли, Кип, мы имеем дело с чем-то, на сегодняшний день объяснения не имеющим. Одна закономерность, впрочем, известна: если связно сформулировать какую-нибудь гипотезу и начать ее проверять, то сначала она получит блестящее подтверждение, а потом будет начисто опровергнута. И опровергнута, как правило, шумно и грязно. Понимаешь, почему мы не проявляем энтузиазма?

– Хотя, естественно, в анналы мы все, что ты сказал, занесем, – усмехнулся Ноэль. – У Вильденбратена, помнишь: «Жизнь, конечно, имеет смысл, но человеку он