Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Улеб задержал взгляд на Кире, долго, неотрывно, словно в последний раз надеялся увидеть на её лице хоть тень сомнения, слёзы, хоть какую‑то слабость или надежду на то, что всё может перемениться, может обойтись стороной.

Он всё ещё ждал, замер в ожидании, но Кира не дрогнула, не шелохнулась, стояла так, будто вросла в пол. Тогда Улеб наконец тяжело выдохнул, медленно поднялся и вышел из светлицы, быстрым, чуть неловким шагом, будто воздух давил ему в спину, торопил уйти.

Гонец ещё раз кивнул, пробормотал что-то под нос, не дождавшись ответа, и исчез за дверью, аккуратно прикрыв за собой.

Кира осталась одна — только запах воска, густой дым от очага, да сладковатая тягучесть молока висели в воздухе. Она опустилась на лавку, медленно, почти не сгибая коленей, провела ладонью по ткани платья, как будто проверяла, не растаяла ли сама, не перестала ли быть настоящей, не ушла ли куда-то вместе с этим днём.

Дни потянулись мутные, тянущиеся, то ли сливаясь в один длинный вечер, то ли растекаясь в ночи. Вести сыпались обрывками — кто-то видел зарево у горизонта, кто-то клялся, что слышал крики, третьи говорили: Ярополк бежал, а другие — что стоит и держится. Ни одна новость не была до конца правдой, всё — только дымка, тревога.

Полудню пятого дня дверь снова распахнулась — резко, с тем же тяжёлым скрипом, словно кто-то рвёт пространство.

Но вошёл уже другой гонец.

Этот не шатался, не выглядел ни голодным, ни уставшим. Он вошёл уверенно, шаг твёрдый, будто несёт не весть, а приговор. Одежда почти чистая, на сапогах — только сухая пыль. Глаза у него были цепкие, быстрые, смотрели по‑деловому, не давая времени на раздумья.

Кира сразу встала, спина её была прямая, пальцы невольно сжались.

— Откуда ты? — спросила Кира, взгляд не отрывался от лица гонца.

Он снял перчатки резким движением, бросил их на лавку, будто был здесь хозяином, а не чужим.

— С юга, — бросил он, — из-под Родни.

— Там… — Кира едва сглотнула, в горле пересохло. — Там всё ещё держатся?

Гонец фыркнул коротко, без тени сочувствия.

— Уже нечему держаться.

Кира медленно подошла ближе, зрачки сузились.

— Говори нормально. Что случилось? — голос дрогнул, но в нём прорезалась сталь.

Он пожал плечами, будто обсуждал не судьбу княжества, а торговую сделку.

— Случилось то, что все и так знали. Блуд с Варяжком открыли вход.

— Как… открыли? — Кира едва слышно выдохнула, рука дёрнулась к груди.

— Да как всегда, княгиня, — сказал он с ленивым раздражением, опустился на лавку, даже не спросив разрешения, потёр ладонью щетину на подбородке. — Ярополку сказали: выходи, мол, поговорим. Миром хочешь — выходи. Только без оружия.

Кира зажмурилась на секунду — лицо стало твёрдым, почти каменным.

— И он поверил?

— А куда ему деваться? — гонец даже не поднял головы. — У него там людей — с гулькин нос. Еда на исходе. Брат под стенами. Он что, думал, дождётся чуда?

Кира сжала кулаки, побелели костяшки.

— Владимир обещал ему жизнь?

Гонец усмехнулся одним уголком рта, взгляд стал холоднее, в голосе зазвенел яд.

— Ох, княгиня… — гонец скривился, едва заметно пожал плечами. — Ты так спрашиваешь, будто это что-то меняет.

Кира резко наклонилась вперёд, глаза сверкнули.

— Я хочу знать, что было сказано, — сказала она глухо, на выдохе.

— Да никто ему прямо ничего не говорил, — отмахнулся гонец, губы дёрнулись в кривой усмешке. — Всё там — игра одна. Словечки, увещевания… Мол, пойдём, поговорим. Брат с братом разберутся, миром всё решат…

— И? — голос Киры стал колючим.

— И вывели его. А дальше… — Он осёкся, пальцами потер виски, будто там застряли остатки звука. — Ну… говорят, что варяги с двух сторон его под руки взяли. Будто поддерживают, а на деле…

Кира вдруг почувствовала, как грудь сжалась, будто что-то тяжёлое провалилось внутрь, и в животе стало пусто.

— Продолжай, — сказала она с трудом.

— А потом… — гонец коротко щёлкнул пальцами, будто отрезал нить. — И всадили клинки под рёбра. Сразу с двух сторон. Быстро, без шума.

Кира невольно покачнулась, хватаясь за край лавки, пальцы вцепились в дерево.

— Ты это видел? — тихо спросила она.

— Нет. Я видел только, как его тело вынесли, — гонец пожал плечом. — Крови было много. На всём — на плаще, на сапогах у тех, кто нёс. Говорят, он пытался что-то сказать… Мол, просил о чём‑то, но никто не разобрал.

Кира провела ладонью по лицу, будто стирала чужую боль.

«Он не просто погиб… его заманили. Как зверя в яму».

— Владимир был там? — спросила она почти одними губами, еле слышно.

Гонец прищурился, взгляд стал тяжёлым, недоверчивым.

— Не знаю. Не видел сам. Говорят, он сидел в шатре. Или вообще был в другой части стана. Но… — он осёкся, чуть наклонился вперёд, — но ты же понимаешь… без его ведома такое никто бы не сделал.

У Киры на мгновение дрогнул подбородок, дыхание сбилось, но она быстро заставила себя выровнять голос.

— Значит… Ярополк мёртв.

— Да.

— И Киев теперь…

— У кого? — гонец вскинул бровь, в голосе не было ни сомнения, ни сожаления. — У твоего мужа, конечно. Сегодня к вечеру уже войдут. Сопротивляться некому.

Кира медленно подошла к колыбели, ноги казались свинцовыми, каждый шаг давался с трудом. Она смотрела на ребёнка, его мирное, спокойное лицо — Братислав спал так, будто вокруг не происходило ничего, что могло бы задеть его покой.

— И ты… — она не обернулась, слова звучали глухо, — ты пришёл сказать мне это именно так?

Гонец коротко фыркнул, плечи его чуть дёрнулись.

— А как ещё? Хотела, чтоб я вокруг да около ходил? Заворачивал? Чего уж. Все и так знают, чем войны заканчиваются.

— Это не война, — Кира едва слышно сказала, словно каждый звук резал изнутри. — Это…

Он перебил резко, с напором:

— Это власть. Просто власть. Твой муж взял то, что его.

Кира обернулась, резко, взгляд был острым, лицо бледное.

— Не смей говорить, что убийство брата — это просто.

Гонец не отступил, не отвёл глаз, остался стоять