Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

выдохнул Изяслав, захлёбываясь криком. Голос так взвился, что эхо метнулось по сеням, разносилось и угасало в сырости. — Смердич! Отойди! Не смей ко мне близко подходить!

Братислав всхлипнул, споткнулся на месте, потом сделал неуверенный шаг назад.

— Я… я не трогал тебя… ты сам… — выдохнул Братислав, словно задыхаясь в собственном страхе, плечи его дрожали, взгляд метался по полу.

Изяслав взвился, весь сжал кулаки, вытянул руку, словно обвинитель на суде, — пальцы дрожали.

— Врал! — выкрикнул он с надрывом, голос сорвался. — Ты мне колено разбил! А ну скажи, что это ты, а не я упал! Скажи!

Внутри всё сжалось — тёмный угол и грязная полоска рядом только подчёркивали напряжение между ними.

— Я не… — начал Братислав, но слова будто застряли в горле. — Ты толкнул! Ты сказал… сказал…

Дальше его голос пропал совсем, словно забился в щель между досками. По сеням разнёсся топот — быстрый, сбивчивый.

В следующее мгновение в сени ворвалась Рогнеда. Она появилась так стремительно, что воздух дрогнул; длинная накидка скользнула по полу, щеки пылали, губы дрожали от испуга.

— Изяслав! — крикнула она, бросаясь на колени перед сыном, с силой схватила его лицо ладонями, вглядывалась в перекошенное, мокрое от слёз детское лицо. — Сыночек! Что с тобой?!

Голос срывался на хрип. Она смотрела только на Изяслава, будто больше никого не существовало.

— Кто это сделал?! Кто посмел, я спрашиваю?! — выкрикнула она, вся дрожала, взгляд стал колючим.

Изяслав тут же ткнул рукой в сторону Братислава — жест был резкий, безжалостный.

— Он! Он меня толкнул! Я ему сказал, чтоб не брал мою… мою лошадку, а он… он схватил и толкнул! — выкрикнул Изяслав, голос прыгал, губы дрожали.

Братислав хотел заговорить, подбородок его дрожал, губы побелели.

— Я не… — прохрипел он, захлёбываясь, — я только хотел посмотреть… он сам…

Но Рогнеда уже не слушала — резко повернулась, глаза сверкнули, как ножи в сумраке.

— Замолчи! — выкрикнула она, и голос будто хлестнул по сырому воздуху. — Ты ещё смеешь оправдываться?!

Кира вышла из тени, шагнула вперёд, дыхание её сбилось, но в голосе прозвучала твёрдость.

— Что здесь происходит? — спросила она, остановившись так, чтобы видеть обоих мальчиков.

Рогнеда метнулась взглядом к Кире — глаза её пылали, лицо вытянулось, губы сжались в тонкую, почти белую линию.

— А! Сама пришла. Отлично, — с усмешкой бросила Рогнеда, даже не вставая с колен. — Смотри на своего… выродка. Он моего сына толкнул. Он… он руку поднял на княжича! — слова её лились резко, хрипло, будто каждое цеплялось за следующее.

— Я ничего не поднимал! — выкрикнул Братислав, перескочив на визг, всхлипнул, маленькие пальцы вцепились в подол. — Я только… он сказал, что я… что я смердич…

Изяслав вздрогнул всем телом, лицо его залилось краской.

— Потому что ты и есть смердич! — взвизгнул он, сорвался на крик. — Ты не княжьи будешь! Ты… ты никем не будешь!

Кира замерла, словно на мгновение лишилась дыхания. Воздух сгустился между ними.

— Кто тебе это сказал? — голос её прозвучал резко, но тише, чем она сама ожидала.

— Никто! — отрезал Изяслав, отвернулся, будто боялся взгляда. — Я сам знаю!

Рогнеда тут же резко повернулась к нему, голос её стал жёстким, словно резала по сырой доске.

— Говори, как есть. Я тебя учила: если кто-то ниже тебя — он должен знать своё место.

— Он ниже! — заорал Изяслав, ткнув пальцем в Братислава. — Нам сказали! Сказали, что он… он от смердовки! Ему нельзя сидеть с нами! Он не княжич!

У Киры дрогнула губа, щеки налились кровью. В уголках глаз проступила влага.

— Кто тебе это сказал? — повторила она, слово за словом, будто вырывая их из воздуха.

Рогнеда медленно поднялась с пола, выпрямилась во весь рост. В каждом её движении сквозила уверенность, властность. Лицо стало резким, словно высеченным из камня.

— Я. Я сказала, — произнесла она, глядя прямо в глаза Кире. — Потому что он должен понимать: кровь решает всё. Твой сын… — взгляд скользнул по Братиславу, и в этом взгляде не было ни капли тепла, — не княжьего рода. Он… приставленный.

— Он сын князя, — выдохнула Кира. — Это достаточно.

Рогнеда слегка усмехнулась, уголки губ дрогнули.

— Сын князя бывает разный, — холодно ответила она. — У кого-то мать княгиня. А у кого-то…

Кира сжала кулаки так, что костяшки побелели.

— Довольно, — бросила она, в голосе прорезалась угроза. — Хватит травить детей.

— Это дети? — скользнула усмешка по губам Рогнеды. — Это будущие князья. Им нужно понимать, кто старший. И кто ничтожество.

— Я не ничтожество! — выкрикнул Братислав, голос его дрожал, но в глазах мелькнуло отчаянное упрямство. — Я не… я…

— Ты толкнул моего сына! — перекрыла его Рогнеда, шагнула вперёд, нависла над Братиславом. — Ты руку поднял на него — а это значит, что ты не знаешь чести. И кто его этому учит? Кто?

Кира приблизилась, шаг её был твёрдым, взгляд жёстким.

— Твой сын первый начал, — голос Киры прозвучал твёрдо, почти без дрожи, но внутри у неё всё стянулось, словно воздух стал гуще.

— Мой сын… — Рогнеда вытянулась, слова у неё шли медленно, каждое будто отлитое из свинца. — Князь по рождению. Твой — по случаю. Между ними пропасть.

— Пропасть у тебя в голове, — ответила Кира, не повышая голоса, каждое слово ложилось глухо, будто камень по доскам.

Рогнеда резко шагнула вперёд, плечи дрожали от напряжения.

— Повтори! — бросила она, глаза метались.

— Повторяю, — отчеканила Кира, даже не отвела взгляда.

— Да как ты смеешь… посмела… на меня… — Рогнеда захлебнулась словами, голос стал пронзительным, как острый осколок.

Братислав всхлипнул, глотая слёзы, вскинул голову, голос был слабый, но пробился сквозь шум:

— Я не трогал его! Я… он сказал, что я… что ты… что ты грязная… и я…

В этот момент у Киры будто что-то оборвалось внутри, холод прошёл по коже, ладони сжались.

— Он сказал что? — спросила она, не сводя глаз с Изяслава.

Изяслав съёжился, прижался к матери, взгляд исподлобья.

— Я… ничего… — пробормотал он.

Рогнеда тут же перехватила слова:

— Сказал, — процедила она, губы вытянулись в тонкую нить. — Потому