Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

Огл пригляделся к его лицу повнимательнее.

Это было лицо Флойда Уэйна Вишняка.

Рот Огла приоткрылся, а ноги ослабли в коленях, как будто он получил по голове.

Вишняк ухмыльнулся и развернулся к Оглу боком. Он пошевелил рукой под плащом и Огл увидел, как ствол натянул ткань.

— Я целюсь в тебя из того самого пистолета, которым уже пользовался, — сказал он. — Только пикни, я нажму на курок.

— Чего вы хотите? — спросил Огл.

— Я хочу твой грузовик, — сказал Вишняк, кивая в сторону парка. — Знаешь, какие мы, деревенские. Просто без ума от здоровенных грузовиков.

Огл повернулся к Капитолию спиной и зашагал назад через Тафт Парк. Каждые несколько шагов он оглядывался через плечо, надеясь, что Вишняк исчезнет. Но тот все время был с ним, и что еще хуже, ни на секунду не затыкался.

— Я догадался, что у вас должен быть какой-то секретный передатчик для управления мозгом Коззано. Потому что когда я разнес ваш центр в том молле, ничего не изменилось. Поэтому давай-ка посмотрим, что у вас там есть.

Огл пересек Луизиана Авеню, поднялся по ступенькам деревянного трапа и открыл дверь в Око Ки. У него мелькнула мысль попытаться захлопнуть ее перед носом Вишняка, но Вишняк толкнул его в спину и аккуратно закрыл дверь за собой.

Охранники и адвокат поднимались с кресел.

Боковым зрением Огл увидел серию белых вспышек и не услышал, а ощутил костями черепа быструю последовательность взрывов. Все трое задергались, переломились и повалились на пол; оборудование за их спинами было заляпано кровью.

Огл не слышал ничего, кроме чистой ноты, звучащей у него в ушах. Он сполз по стене и закрыл глаза, чувствую тошноту и слабость.

Вишняк быстро сковал его руки за спиной, перешагнул через тела и вошел в Око Ки. Огл видел, как двигаются его губы, но не слышал ни слова.

Вишняк оглядел трейлер. Глаза его остановились на огнетушителе. Вишняк сунул пистолет в кобуру, снял огнетушитель со стены и обрушил это тупое орудие на экраны Ока Ки. Сначала он работал медленно и методично, но через несколько минут втянулся и принялся лупить со всей дури. Наконец он швырнул помятый и исцарапанный огнетушитель на пол.

Он повернулся к Оглу с триумфальным видом и что-то произнес. Затем подошел вплотную, сунул руку в карман Огла и вытащил личное приглашение. Положил в свой карман.

Затем Флойд Уэйн Вишняк вышел вон из трейлера и из жизни Ки Огла.

61

Уильям Э. Коззано принес присягу в двенадцать пополудни. Библию держала Мэри Кэтрин. Принимал присягу глава Верховного Суда. После очень напряженных пятнадцати минут, в течение которых они бегали и ездили на метро по округу Колумбия, Коззано добрались до Ротонды с большим запасом времени и успели заскочить в ванную и слегка освежиться. Они выглядели прекрасно и не выказывали никаких признаков того, что только что прошли через несколько потрясений; телезрители, до которых дошли слухи о несообразных событиях на Пенсильвания-авеню, испытали облегчение, увидев Коззано спокойными, расслабленными и веселыми.

Только одна деталь выбивалась из привычного ряда: когда Коззано появился из западного крыла Капитолия и направился к центру трибун, он шел медленно и прихрамывал. Он двигался, как старик, а не проворный атлет, каким он запомнился всем за время кампании. Когда же он поднял руку и принялся повторять слова присяги, голос его звучал по-другому: глубже, медленнее и слегка невнятно. В нескольких местах он запнулся, чего никогда не происходило раньше.

Но все это не имело значения. Выглядел он великолепно. Он уверенно улыбался, произнося присягу, и высился над верховным судьей, как башня. Его дочь смотрела прямо в камеры, лицо ее лучилось гордостью и счастьем. Если ее не тревожат хромота и дикция отца, то почему они должны беспокоить Америку?

Церемония завершилась. Президент Коззано обменялся с судьей рукопожатиями и наклонился, чтобы поцеловать Мэри Кэтрин в щеку.

Затем он шагнул на трибуну, двигаясь по-прежнему медленно и осторожно. Национальная Аллея перед ним был заполнен людьми до самого Мемориала Линкольна, и все они аплодировали. Аплодисменты приглашенных гостей и немногих счастливчиков у самой сцены, вокруг Пруда, еще можно было разобрать. Все остальное сливалось в рев набегавшей от горизонта волны.

Президент Коззано сунул руку в карман, извлек несколько отпечатанных на машинке листков, сложенных пополам, и расправил их на трибуне. Улыбаясь, он стал ждать, когда стихнет овация.

— Благодарю вас, — сказал он. — Благодарю вас.

Воцарилась тишина. Он принялся читать по бумажке, произнося слова подчеркнуто отчетливо, как пьяный, который не желает, чтобы его раскусили.

— Моим первым действием на посту президента станет объявление военного положение в округе Колумбия и приостановка деятельности следующих ведомств: Секретной Службы, Управления по борьбе с наркотиками, Бюро алкоголя, табака и огнестрельного оружия, Службы маршалов США, Парковой полиции и полиции Капитолия. ЦРУ я хочу напомнить, что их деятельность законна только по ту сторону линии прилива. Любое нарушение военного положения будет караться смертной казнью. Для поддержания порядка в рядах исполнительной власти и правительства вместо указанных ведомств я повышаю полномочия полицейских сил округа Колумбия до федерального уровня на срок до одной недели и подчиняю их Министерству юстиции.

В этих словах половина мужчин, стоящих на платформе и вокруг нее, поднялись на ноги и сбросили куртки и рубашки, оставшись в черных футболках с белыми звездами на груди и надписью «Департ. ЮСТИЦИИ» на спине. Пока Коззано продолжал, они окружили всех полицейских Капитолия, которые находились поблизости, и всех, кто выглядел, как агент Секретной Службы.

Люди в черных футболках — Ополчение Правосудия — всем своим видом демонстрировали, что готовы к драке. Некоторым из них даже пришлось подраться. Но совсем немногим. Слова президента были совершенно ясны.

Члены Отряда не особенно разбирались. Они брали в оборот всех в форме и любого, кто походил на агента — то есть имел в ухе наушник. К несчастью, наушники в ухе оказались у одного-двух журналистов. Журналисты подняли шум. Шум быстро затих.

Все это происходило на фоне мертвой тишины. Все, кто оказался в радиусе четверти мили от президента Коззано, пребывали в полной неподвижности и не издавали ни звука. Они находились в состоянии шока. Дальше, на Аллее, в толпе можно было разобрать невнятное бормотание; раздалось даже несколько криков. Но большинство были без остатка поглощены речью президента. Они не желали пропустить ни слова, в особенности потому, что ошибка в интерпретации могла привести к смертной казни.

Коззано