Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

— Внутри монастыря очень строгая иерархия. Лечением занимаются только старшие братья, остальные ухаживают за больными и хозяйничают на территории. Младшие же братья ни до чего, кроме хозяйства, не допускаются. И опять же, о том, кем являлись больные в прошлом, знают только старшие братья! Они же забирают больных в монастырь, привозят их и лечат. Остальные ничего не знают. И не особо стремятся знать. Младших подбирают из нелюбопытных, из тех, кто ради хорошей жизни будет держать глаза и уши закрытыми.

— Больных обычно доставляют ночью и уносят в часовню, возведённую в честь Типиша, — подхватил рассказ Узээриш. — А там — вот эта информация на вес золота! — переносят в подвал, куда доступ строго запрещён всем, кроме настоятеля и старших братьев. И последним нужно разрешение настоятеля.

— Скорее всего, секрет последователей Типиша скрыт под часовней, — Винеш широко улыбнулся.

— Осталось только туда проникнуть.

— Я верю в Зразыя. Этот поганец раз десять пролезал в мою лабораторию, которую я опечатывал от него различными способами. Последний раз я её просто перенёс втайне от всех в другое место и всё равно наутро обнаружил его там, — лекарь рассмеялся.

— Врей тоже не сидит сложа руки. Я вообще удивляюсь, как ты успевал читать всё, что он находил, — Риш поморщился.

— Привык, — скромно улыбнулся Иер, замяв, что иначе Врей бы ему спать не дал.

— Теперь будем надеяться, что Риша действительно промолчит, — Узээриш красноречиво посмотрел на отца. — И надеяться, что ты больше ничего подобного не учудишь.

Иерхарид виновато улыбнулся.

Узээриш и Винеш попесочили его ещё с полчасика, потом Иер притворился страшно уставшим, и они, ворча, наконец ушли. А бывший хайнес быстренько оделся и, открыв светильник — чтобы его никто не остановил, — направился в подземелья, в лабораторию Ёрдела.

К удивлению Иера, тёмный оказался там и даже открыл дверь.

— Ёрдел, мальчик мой, — оборотень виновато улыбнулся, — прости меня. Надеюсь, тебе не сильно досталось?

Ёрдел не очень понял, что ему должно было достаться, и отрицательно мотнул головой.

— Ох, хорошо, а то я переживал. Я тут хотел у тебя кое-что спросить, — Иерхариду было неловко от собственной наглости. — Скажи, а у тебя случайно нет второго такого же светильника? — бывший хайнеса поднял вверх артефакт.

Тёмный проникновенно посмотрел на оборотня и бесстрастно ответил:

— Теперь есть.

И спокойно закрыл дверь перед носом мужчины.

— Есть? — Иер не поверил своим ушам и радостно воззрился на запертую дверь. — Ты отдаёшь этот светильник мне? Мальчик мой, огромное тебе спасибо! Ты меня так выручил!

И совершенно довольный оборотень радостно заспешил прочь.

Нужно собрать гостинец. Не лететь же с пустыми лапами!

Ишенька с мрачным видом сидела на скамье и хрупала морковью. В саженях десяти от неё на грязном снегу валялась сестра На̀ра, женщина уже очень взрослая, с серебристыми нитями в чёрных волосах и с морщинами на лице. Рядом с ней в одной хламиде кружил дородный и лысый брат О̀кся, плащ он набросил на голосящую женщину и теперь пытался её успокоить.

— Это Тёмный дух живёт во мне, — причитала сестра Нара, придерживая плащ и раскачиваясь из стороны в сторону.

Иша презрительно фыркнула и вгрызлась в морковь.

— Ну что ты, сестра, — успокоительно басил брат Окся, — то душа твоя вторая, половина от сути.

— Не моё, — всхлипнула женщина, — не моё…

И она живёт в монастыре третий год? Иша с неодобрением и в то же время с жалостью посмотрела на сестру Нару. Та устраивала истерики каждый раз, когда её зверь — тощая облезающая волчица — вылезал наружу. Сам зверь вёл себя тихо. С тоскливым видом нюхал воздух и бродил по парку, будто выискивая кого-то. А госпожа Нара приходила в ужас и была уверена, что у неё внутри живёт злой дух, который пьёт её жизнь. И не бросается на других лишь потому, что защитные заклинания монастыря сдерживают его злобную натуру. Мало того, она верила, что все в монастыре одержимы духами и держат их здесь, чтобы обезопасить мир.

Глупости, конечно, Иша в эти россказни не верила. Сама она первые две недели после того, как начала осознавать окружающий мир, даже не понимала, что внутри неё есть кто-то ещё. Она отмечала мысли-образы, появляющиеся в голове невесть с чего, но так у неё голова и ранена была. Да и откуда ей было знать, как голова работать должна? Принимала как должное. И что странного можно увидеть в желании обнюхать корявую березу, если ты не помнишь, что это странно?

В лису она первый раз перекинулась как раз на третью неделю. Спонтанный оборот, ошеломляющий и одуряющий. Иша тогда очень перепугалась, но настоятель ей объяснил, что ничего страшного не произошло. Так и должно быть. И он, и она родились с двумя ликами, в этом нет ничего ужасного, в мире бесчисленное множество таких, как они. Брат Мастюня даже перекинулся перед ней в медведя, показывая, что она не одна такая. И Иша успокоилась. В самом деле, чего переживать, есть так и должно быть?

Погодка выдалась ныне отменная, в воздухе витал знакомый-незнакомый запах влажной земли, с веток и крыш капало, громко и протяжно каркали вороны. Иша чувствовала, что что-то меняется. Больше душой чувствовала. В сердце поселилось ожидание чего-то волнующего, тёплого, сводящего с ума. Братья говорили, что скоро прилетят первые птички — предвестники весны. Для Ишы такой птичкой стал загадочный Харид, прибывший из неведомого мира за стеной. Он очень понравился Ишеньке. Так ей ещё никто не нравился. Вообще никто! И она очень хотела ему помочь.

С самого утра Иша ходила по братьям и сёстрам и заводила с ними разговоры, пытаясь понять, кого из них ищет Харид. Но все они были вялыми, беседовали неохотно, о прошлом, которое так и не вспомнили, и вовсе говорить отказывались. Ише они казались блеклыми тенями, слоняющимися по территории монастыря. Вот уж точно духи! Сложно было представить, что кого-то из них ищет Харид.

Ишенька попробовала аккуратненько вызнать, от кого ещё отказались близкие. Харид же не отказывался от… своего друга. Значит, надо искать среди тех, кто оказался здесь просто на лечении-попечении.

Но таких не нашлось. Все, с кем лисичка успела поговорить, с безразличием отвечали, что от них отказались или не осталось никого, кто бы смог взять заботу о них.