Фантастика 2026-81 - Максим Шаравин

хаоса, наживались на страданиях других, предаваясь своим тёмным желаниям. Они тоже позволили высокомерию ослепить себя. Они тоже превознеслись над остальными. Но и они ошибались. Даже в этом кошмаре, даже под крылом ангелов, смерть находила свой путь. Она находила их в домах, на улицах, в их грехах. Они поплатились за свою слепоту, за свою гордыню, за уверенность в безнаказанности. И их смерть была не менее ужасна, чем смерть тех, кто погиб первым от руки ангелов.

А я… я помню, что такое гордость. Гордость за свои действия, за свою силу, за свой путь. Но я также помню, что высокомерие — это путь к гибели. Это слепота, которая ведёт к падению, а затем и к закономерному вымиранию. Настоящая сила — в балансе, в понимании своей своей истиной слабости. И этот баланс — лучший якорь в бушующем море жизни и смерти. И этот якорь становится ещё крепче, когда есть ради кого и чего тебе жить. Когда есть люди, за которых ты готов отдать свою жизнь, когда есть цель, ради которой ты готов преодолеть любые препятствия. Это и есть настоящая сила, настоящее бессмертие — не в теле, а в душе. И это то, чего ни ангелы, ни люди, забывшие о своей смертности, никогда не понимали.

Они решили, что им всё дозволено. Но нет ничего более ошибочного, чем такое мнение. Все люди равны. Все люди смертны. И нет такой силы, которая смогла бы изменить этот закон. Даже ангелы не исключение. Даже боги не исключение. Все мы ходим по острию ножа, и в любой момент можем упасть. И это не несправедливость, а просто закон бытия. Закон, который напоминает нам о ценности каждого мгновения, каждого вдоха, каждой жизни. Напоминает нам, что вся наша сила, всё наше величие — иллюзия, если забыть об этом.

Пройдя ещё несколько кварталов, Крид, словно призрак, сквозь мрак и дождь, добрался до одного из многочисленных разрушенных зданий. В его подвале, заросшим плесенью и мхом, скрывались входы в катакомбы — лабиринт подземных туннелей и склепов, простиравшийся под городом. Вход представлял собой узкую, неправильной формы арку, заваленную частично обрушившейся кладкой. Воздух из него тянул сыростью и затхлым запахом земли. Виктор, не задумываясь, спустился в прохладную влажную темноту удобнее перехватывая отключившуюся Катарину.

Катакомбы Неаполя представляли собой бесконечный лабиринт узких коридоров, изысканных и жутких одновременно. Стены, сложенные из тёмного камня, были влажными от просачивающейся воды, покрыты сетью трещин и плесенью. В полумраке мелькали тени. В некоторых местах стены были украшены древними рунами, бледными и почти неразличимыми, изображающими сцены из жизни древнего Неаполя. В других местах можно было увидеть останки старых захоронений, перемешанные с осколками саркофагов и гробниц, забытые и оставленные на попечение времени и тьмы. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом плесени, сырости и земли, и ещё чем-то неизъяснимо мерзким, запахом смерти и забвения. В глубине катакомб слышался глухой стук капающей воды. Виктор шёл вперёд, его меч, наполненный магией света, освещал путь, прорезая мрак и отбрасывая лёгкие тени. Он шёл мимо склепов, мимо чужих костей, мимо намалёванных кровью сектантов рисунков, напоминающих о древних ритуалах и захоронениях. Время здесь казалось застывшим, а воздух — пропитанным историей и вечной тоской забвения. Наконец, он вышел из катакомб, и перед ним раскрылся вид на порт Неаполя.

Порт представлял собой ужасающую картину разрушения. Разбитые корабли лежали на боку, их мачты, похожие на кости гигантских морских чудовищ, торчали из воды, смешиваясь с обломками мачт и досок. Причалы были разрушены, их остатки пронзали рваные трещины, словно поверхность земли была разорвана от невыносимого давления. Вода в гавани была грязной и тёмной, покрытая слоем маслянистой плёнки, отражающей бледный свет неба. В воздухе витал запах солёной воды, смешанный с запахом гниющих досок и давно разлагающейся плоти. В этой мрачной атмосфере, среди разрушенных зданий и погибших судов, стоял его старый друг.

Это был карлик, не более метра ростом, с непропорционально большой головой и коренастым телом. Его единственный глаз, ярко-синий и проницательный, словно искра в бездне, был резким пятном на лице, изрезанном шрамами. Остатки бородки и усов были седыми, а кожа — грубо загорелой и изборожденной морщинами. Вместо ног у него были пружинные протезы из блестящего, похожего на сталь металла, которые с удивительной лёгкостью переносили его коренастое тело. На плече у него висел небольшой, но утончённый автоматический арбалет — изящное творение механики, из тёмного полированного дерева с инкрустациями из серебра. Механизм зарядки был сложен, но работал плавно и бесшумно. На тонком стволе были выгравированы древние руны, а сама рукоять была украшена изящной резьбой. Готовый к стрельбе в любой момент, он был не просто оружием, а произведением искусства и опасным инструментом. Его единственный глаз, резкий и проницательный, не отрывался от лица Виктора. На его лице играла странная смесь улыбки и безразличия, лицо человека, живущего в своём собственном, особом мире, мире механизмов, интриг и опасности. И он ждал его, готовый к чему угодно.

— Гюго! — улыбнулся Крид. Его улыбка была узкой и хищной, как у волка, принюхивающегося к добыче. Морской ветер трепал его волосы.

— Виктор! — прогудел в ответ карлик. Его голос был глубок и резок, словно раскаты грома.

Указывая стволом грубо сработанного из тёмного дерева арбалета, он посмотрел на ведьму на плече Крида. На фоне карлика она была чертовски маленькая и худая, вся закутанная в тёмный, почти чёрный плащ; лицо скрывал капюшон. Видны были лишь бледные, как у призрака, пальцы, что цепко держались за Крида.

— Принёс мне подарок? Порадовать старика? — пробасил Гюго, прищурившись. Его густая седая борода казалась сплетённой из мокрого морского каната.

— Нет, старый друг… Это моё. — Крид выделил последнее слово. Его голос стал холоднее, сталь в глазах стала ещё более заметной. — Я пришёл звать в священный поход. — Он хищно улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то недоброе.

Гюго немного помолчал, рассматривая ведьму. Опустив арбалет, он поставил его о камни прибрежной скалы. В его глазах мелькнуло сомнение, но быстро сменилось любопытством и мальчишеским озорством.

— А вот это звучит уже как минимум нтересно, — пробормотал он. — И бабы там будут? В священном походе? И вообще что за священный поход такой, Виктор? Не обманывай меня. Христа ради! Я буйный! Ну ты сам знаешь…

На слова дварфа Крид лишь расхохотался. Его смех пронзил воздух, разгоняя всех чайек вокруг разрушенного порта Неаполя…

—