Многоликий странник - Кирилл Шатилов

никогда раньше не испытывал страха перед тем, как спустить стрелу. Вот и сейчас, еще мгновение, и он одним выстрелом избавится от этого безмозглого толстяка, ничего ровным счетом не почувствовав в том месте, где, как рассказывали, у человека водится душа, или совесть, как кому удобнее. Но гибель старика Лина, хотя и заведомо обреченного на такой конец, далась ему, Ифору Брезгливому, сверу в третьем поколенье, не сказать, чтобы непросто, а невыносимо тяжело. Перед смертью Лин узнал его. Узнал и даже окликнул по имени. Сказал как-то неожиданно обреченно: «И ты…». Наверное, это все-таки был вопрос. Вместо ответа Ифор, не зажмуриваясь, надавил на спусковой крючок. Не закрывать глаз перед выстрелом не могли его отучить ни дед, ни отец. Именно из-за этой дурацкой привычки он и получил, уже став свером, прозвище «Брезгливый». И был по-своему благодарен сотоварищам, которые могли бы с тем же успехом окрестить его «Мазилой». Научил его не зажмуриваться и смотреть в оба глаза не кто иной, как Лин, старый хрыч, которому вдруг вздумалось пойти против тех, кому он служил всю свою никчемную жизнь. Нет, не вдруг, конечно. Иначе едва ли тот, с кем Ифор разговаривал перед рейдом на тун, предвидел, что именно так могут сложиться обстоятельства. Их встреча происходила в тайне, под кровом такой же темной, как сейчас, ночи, и он не видел лица собеседника, скрытого глубоким капюшоном. Зато очень хорошо слышал вкрадчивый голос:

– Мы склонны полагать, что твой трехпалый начальник может ослушаться приказа и не только не доставит нарушителей порядка обратно, но и постарается переметнуться на сторону наших врагов…

Ифор не понимал, о чем идет речь, и пропускал тихие слова мимо ушей, в ожидании главного, в ожидании заветного, в ожидании давно обещанного.

– … если же ты помешаешь ему совершить зло против наших братьев и дашь нам знать, каково положение вещей в тех местах на самом деле, мы выполним взятое на себя обязательство, и твой род будет вписан в почтенную книгу эдельбурнов…

Вот оно! Вот то, ради чего он готов разделаться со всяким, кто встанет у него на пути. Тем более что Лин никогда не был близок ему ни по духу, ни тем более по возрасту и устремлениям. Он давно отжил свое. Служил ради службы. Потому что не умел ничего иного. «Свер и свером помрет», сказал как-то о нем отец, сказал, правда, с гордостью за сына, взятого Лином в десятку, но Ифор теперь слышал в отцовских словах уничижительный смысл.

– Откуда у тебя кровь, Досан? – повторил толстяк.

Ифор осторожно поднялся на локтях и взял арбалет на изготовку. Если этот дурак не уйдет сейчас же восвояси, я выстрелю. И пусть мне будет потом вдвойне тяжело прятать их тяжеленные трупы, овчинка стоит выделки. А прятать придется. Там, у стен Вайла’туна это было сказано совершенно определенно.

– Смотри только, не спугни врага. Не то все обещанное обернется против тебя. Нам не нужно лишнего шума. Сможешь помешать ему – хорошо. Не сможешь – дело твое. Но в обоих случаях запомни главное – не попадись…

Ифор уже упустил свой шанс, когда им пришлось всем вместе отражать натиск шеважа. Он видел Лина, видел вполне отчетливо, чтобы выстрелить и не промахнуться, причем выстрелить не из собственного арбалета, короткую стрелу которого потом непременно узнают и заподозрят неладное, а из лука поверженной рыжей бестии, решившей противостоять ему, Ифору Брезгливому, будущему эдельбурну. Он все сделал, как надо. Он уже натянул тетиву, когда новый враг с огненными патлами отвлек его внимание, и пришлось отчаянно отбиваться неудобным длинным кинжалом. А хотя схватка длилась лишь мгновение, после которого рыжий затих под плетнем с проколотым брюхом, снаружи все изменилось настолько, что о расчетливом выстреле мечтать больше не приходилось. Тогда они победили. А он проиграл. И изготовился к новому выпаду, ждать который пришлось так долго. Половина дела была наконец сделана. До трупа Лина можно было дотянуться рукой. Но толстяк…

– Мертвецы не должны заговорить. Ты понял?

Да, он тогда прекрасно понял человека в капюшоне. Правда, ему на радостях казалось, что справиться с поставленной неведомо кем задачей будет гораздо проще, чем оказалось на поверку. И все-таки один труп хоть и крупного, но все-таки старика, ничто по сравнению с горой жира, разговаривающей сейчас с псиной. Его просто так до рассвета в землю не зароешь.

Собака по кличке Досан сперва жалобно поскуливала, тычась носом в руку фолдита, но постепенно скулеж ее незаметно перерос в недовольное рычание, и она угрожающе рявкнула. Ее кормить надо, а не с расспросами приставать, подумал Ифор, у которого одно время тоже жил непутевый кобель, готовый на сытый желудок ластиться к кому угодно, однако кусавший любого, кто, как ему казалось, утаивал съестное.

Пес спрыгнул с бревна под ноги толстяку. Вероятно, он решил не показывать свою добычу и мирно разойтись. Толстяк же, похоже, подумал, будто преследование дворняги приведет его к источнику крови и ответу на вопрос. Как бы то ни было, он ругнулся и припустил следом за ней.

Ифор перевел дух.

Появление непрошенного гостя подтолкнуло его к мысли, что место здесь вовсе не такое безопасное, как казалось поначалу, а значит, действовать придется незамедлительно. Думать о том, чтобы волочь тело через тун за частокол и прятать в высокой траве, было несерьезно. Трава травой, а ночь не продлится вечно. Кроме того, из старика вытекло слишком много крови, так что с первыми же лучами солнца кровавую дорожку заметит любой ребенок.

Первоначально Ифор намеревался использовать примостившуюся здесь же, у стены избы поленницу. А что, выкопать прямо возле нее яму и схоронить там страшные следы своего предательства! Однако, лежа в обнимку с арбалетом и дожидаясь ухода толстяка, он подумал, что в избе могут услышать его возню под окнами и выйти проверить, кого там нелегкая занесла. Стрел у него, кто знает, может, на всех и хватит, но с какими новостями он явится в Вайла’тун? Даже покойный Лин любил по делу и не по делу повторять присказку: всех не перебьешь. И был прав. Если есть возможность не связываться, зачем связываться? А есть ли? Есть! Ифор не всегда был свером. Не всегда шел напролом, закованный в броню. Начинал он обычным лазутчиком еще при Кинвеле. Именно в его отряде он научился не только беззвучно убирать часовых возле стоянок шеважа, но и скрывать рыжие трупы так, чтобы дикари вовек их не нашли. Почему бы и сейчас не прибегнуть к проверенному методу