Фантастика 2026-62 - Ал Коруд

Настоящий Эдик Аверин поначалу вообще никуда поступать не собирался. Это Мэл, одержимый любовью к радиотехнике, шел к своей мечте и усердно готовился к поступлению в институт. Поначалу он, ошарашенный известием о гибели своей девушки, хотел было бросить все и вернуться домой. Но потом решил остаться в Москве.

— Ты же вроде в Свердловске хотел поступать? — спросил его тогда Толик. — Говорил, что дома лучше. И мама у тебя под присмотром будет. Болеет же…

— Да не домой я хотел… — подумав, признался Мэл. — Я к Зине хотел поближе быть. А теперь-что? Зину не вернешь. Мама теперь под присмотром — с другом детства любовь закрутилась у нее. Замуж недавно вышла. Хороший мужик, бывший военный… Так что есть теперь кому о ней заботиться. Да и правы вы были, парни — в Москве перспектив куда больше.

— Слушай, Мэл, — задумчиво спросил Эдик. — А правду говорят, что они… эти «дятловцы»… ну… замерзли?

Мэл нахмурился, словно размышляя, стоит нам рассказывать или нет. Потом, пожевав губами, сказал:

— Честно? Я считаю, что нет. Не могли они просто «замерзнуть». Там ребята закаленные — много чего прошли, много где побывали. Мутная там история. Там некоторые в одном исподнем из палаток выбежали. Странно все это очень… Я считаю, что их убили. И Юрик так считает. Только ему молчать велели.

— Юрик? Какой такой Юрик?

— Юрик Юдин, турист. Он поначалу с Игорем, Зиной и другими ребятами в походе был. Хороший парень. Я его встретил, когда прощаться с Зиной ездил. Познакомились, разговорились…

— Погоди! — вмешался в разговор Толик. — Как турист? Он с ними был? С той самой группой, которую Игорь Дятлов вел? А как же он выжил-то? Ты же сам говорил, что они все погибли… И нашли не всех сразу… Чего-то я нифига не понимаю.

— У Юрика нога в походе заболела, — пояснил деловито Мэл. — Так болела, что он идти не мог. За него ребята рюкзак несли. Простудился он давно когда-то, когда еще ребенком был. С тех пор у него какой-то ревмо… ревмокардит.

— Зачем же он в походы ходил? С этим карди… ревмокардитом? Вот названьице-то для болезни придумали. Без пол-литра не выговоришь.

— Не знаю, — пожал худыми плечами Мэл. — Юрик говорит, что это ему раньше не мешало. Напротив, после походов бодрячком себя чувствовал. Закалялся и все такое. А тут — раз — и прихватило. Даже ходил с трудом. Какое уж тут продолжение похода? В общем, отправили его домой. В рубашке пацан, считай, родился… Выжил один из всех.

Словом, Мэл решил остаться в Москве и подал документы в радиотехнический институт. А потом как-то вышло так, что Эдик, совершенно не собиравшийся получать вышку, вдруг тоже оказался в числе поступавших.

Вышло, разумеется, не само собой.

— Слушай, Эд! — сказал моему клону — настоящему Эдику — однажды Толик. В тот вечер приятели беззаботно пинали мяч во дворе общаги. — Хоп, лови! Эх, хреновый из тебя футболист. Ты б хоть Юрика Фалина попросил тебя натаскать, что ли… Ты ж ему почти родственник.

— У Юрика сейчас и без меня забот хватает, — возразил Эдик, пропустивший пенальти. — К игре готовится. Они с базы своей не вылезают. Да и не вратарь он, а полузащитник.

— А я знаешь о чем подумал? — чеканя мяч, вдруг сказал Толик. — А ты вместе с «Электроником» нашим не хочешь попробовать поступить?

— С кем?

— Да с Мэлом, тормоз… А что? Специальность неплохая. Инженеры-радиотехники всегда нужны. Без куска хлеба не останешься. Да и негоже как-то Мэла нашего одного бросать. Помнишь, как он из-за Зины своей тогда чуть с катушек не съехал? С тобой на пару его еле вытащили. А так ты с ним вместе будешь. Вдвоем же веселее!

— А сам-то чего? — парировал я, с завистью глядя, как мастерски Толик делает «чеканку». И где он так научился?

— А я чего? -ничуть не смутился Толик. — У меня дорожка уже проторена. Какой из меня студент? Я без пяти минут — семейный человек. Мне работать надо, семью содержать. Юлечка моя еще не скоро на работу выйдет. Ей в своем меде учебы за глаза хватает. Из-за учебников своих света белого не видит. Глаза — краснющие от недосыпа… Но идет к своей мечте: врачом хочет стать и детишек лечить.

Толик взял мяч под мышку, поглядел на часы и кивнул мне.

— Потопали! Ужин стынет. Мэл, наверное, уже макароны с сосисками поджарил.

Так Эдик с Мэлом и очутились в одном потоке поступающих. А Настя…

— Кстати! — будто услышав мои мысли, окликнул меня Толик. Он все так же крутил кольцо на пальце, которое явно доставляло ему неудобства. — Ты звонил своей ненаглядной-то?

— Я? — опешил я. — Насте?

— Насте, — подтвердил Толик. — Или ты еще кого-то на стороне завел?

Значит, с Настей мы до сих пор вместе. Что ж, это радует.

Елки-палки, а я ведь ничего и не помню… Номер-то Настин я напрочь забыл. Голова два уха…

Саму Настю я, конечно же, помнил. Милая, улыбчивая, тихая — не то что Толикова Юля. Та — беззаботная хохотушка.

Да и как забыть нашу милую болтовню с Настенькой, походы в кино на советские фильмы, поездки на танцверанду в Сокольники, те самые, настоящие, взрослые поцелуи… И то, что случилось между нами у нее дома, когда родители Фалины уехали на дачу на все воскресенье…

Я, конечно, не был невинным. Да и о какой невинности может говорить двадцатилетний развязный мажор, к которому в «Москва-Сити» девочки табунами ходили? Мои подушки в спальне постоянно пахли женскими духами.

Но это было другое… совершенно другое. Как будто я заново учился любить.

Если совсем уж говорить «по честноку», я никому и никогда не рассказывал о своем путешествии в СССР. Более того — я через какое-то время даже начал думать, что мне все это приснилось.

Накануне мы с приятелями хорошо погудели в каком-то клубе. А утром… утром мне позвонил крайне недовольный моим поведением отец. А потом в голове все как-то смешалось: поездка в офис с водителем Лешей, батин ор на меня в кабинете, его сообщение о том, что Илюха сидит