Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

— Ты ума лишилась, женщина? — замахнулся на неё Рахнарр. — Чтобы мужчина забрал назад уже данное слово? Нашим дочерям оказана честь. В кои-то веки и женщина может послужить на благо общине, а ты хочешь подвести нашу семью под осмеяние?

Зиярелле было плевать на чужой смех. Она женщина, в ней не пестовали болезненное самолюбие. Ей была чужда гордость. Она всегда представляла себя только частью мужа. Но её дети? Кто защитит её девочек, если не она?

Бежать? Куда? Зиярелла о мире за пределами гор знала только то, что он существует. И выдержит ли её младшая крошка-дочь дорогу? Смогут ли они уйти от погони? Понимание, что она сама не способна помочь своим девочкам, заставляло её глухо стонать от отчаяния.

И разум её так сильно помутился от горя, что Зиярелла пошла к Благословлённой на одиночество, госпоже Ярвидѐлле. Единственной из всех Благословлённых, кого уважали и боялись в поселении. На помощь Зиярелла и не надеялась. Она просто хотела высказать своё горе тому, кто от него не отмахнётся.

— Старейшина спутался с хаггаресами и зашёл слишком далеко, — оборвала её излияния презрительно фыркнувшая Ярвиделла. — Уж не знаю, что сотворила Падуба… Думаю, из-за неё договорённости полетели Тёмным духам в пасть и хаггаресы теперь очень злы, а старейшина боится с ними связываться.

— Но мы же сильнее… — растерянно заморгала Зиярелла.

— Мы? — Ярвиделла высокомерно вскинула смоляную бровь вверх. — Мы крысы, сидящие по своим норам уже несколько сотен лет! Когда «мы» последний раз с кем-то сражались? Ты можешь представить, чтобы твой же муженёк вступил в бой? Или кто-то из стариков-советников, которые только и могут, что ходить по улицам с гордо вскинутой головой? Мы сидим здесь как птенцы в гнезде и лишь думаем, что можем летать, хотя ни разу не летали. Сколько девочек отдадут хаггаресам? Пятнадцать! Кого возмутило решение старейшины? Да больше половины общины! Кто возмутился? Единицы. Кто пошёл против старейшины? — Благословлённая на одиночество подалась вперёд, глядя прямо в глаза перепуганной Зияреллы. — Пока никто. А хочешь знать, кто пойдёт?

Зачарованная женщина кивнула.

— Они все уже мертвы, — по губам Ярвиделлы скользнула злая улыбка. Не было понятно, над кем или чем она смеётся и смеётся ли вообще. — Старейшина Ирда̀р не терпит непослушания. Падуба… — Зиярелла невольно вздрогнула, припомнив злое и упрямое лицо юной госпожи, известной своим отвратительным характером и бешеным нравом. — Ей позволяли жить, потому что она — единственная наследница крови. Все, кто сопротивлялся, умер. Ты готова умереть?

Зиярелла была готова.

О побеге из общины можно было не думать. Всех отобранных для брака девушек бдительно охраняли и за ворота не выпускали. Но Ярвиделла была умна, хитра, невероятно смела и сильна. Вхожая во все дома Плетущая косы выяснила, где будет происходить передача девушек, кто будет присутствовать и сколько приедет хаггаресов. Благословлённая на одиночество вскрыла схрон с оружием на одной из тренировочных площадок охраны прямо накануне передачи, чтобы никто не спохватился и не заподозрил неладное слишком быстро. Зиярелла могла только подготовить своих девочек к грядущему и молиться, чтобы они вышли невредимыми.

День передачи девушек стал для общины днём позора. Невест сопровождающие собрали ранним утром и выехали за ворота, когда небо едва посветлело. А вернулись только за полдень, сильно поредевшие, с трупами в повозке. Община гудела.

Благословлённая на одиночество Ярвиделла напала на сопровождающих и примкнувших к ним хаггаресов. Одна! Зиярелла видела, каким кармином вспыхивали щёки мужчин, когда они с яростью говорили о предательстве Благословлённой, и не могла отделаться от ощущения, что это краска не гнева, а стыда. Сама она рыдала на кухне в доме отца, когда узнала, что одна из невест погибла в сражении. Она плакала от облегчения, что это не её дочь, и от ужаса, что девочка погибла, возможно, по её вине. Зиярелла не могла не думать, что, может быть, в браке с хаггаресом ту ожидала хорошая жизнь, а не те ужасы, которые они успели себе вообразить. Привёл её в чувство отец.

— Чего рыдаешь, дура? — неприязненно бросил папа, брезгливо посматривая на неё выцветшими глазами. — Думаешь, в браке твоим девкам было бы лучше? С хаггаресами? Да они бы их держали как заложниц и сношались с ними без всякого брака. А потом, как надобность в заложницах исчезла, поубивали бы и на корм птицам выбросили. У Ярвиделлы единственной мужество сохранилось, в отличие от папаш, отдавших свою кровь зверям. Лучше уж в лесу быть растерзанными или в бою убитыми, чем так. Хоть кто-то честь общины защитил!

Более отец так хорошо о Благословлённой на одиночество не отзывался. А имена Ярвиделлы и всех сбежавших девушек запретили упоминать. Теперь Зиярелла жила в постоянной тревоге, что их поймают. Её сердце каждый раз пугливо сжималось, когда проходила весть об очередном столкновении со сбежавшими. Душа леденела, когда Зиярелла узнавала, что кто-то из девушек погиб, а потом она вновь плакала от облегчения, что это не её дочь, и от жалости к погибшей.

Боясь, что кто-то прознает о её помощи в побеге невест, Зиярелла вела себе ещё тише и покорнее, чем раньше. Её не пугала казнь за предательство. Она приходила в ужас от мысли, что две младшие дочери останутся на попечении глупого отца.

Через два с половиной года после этого жизненного слома Зиярелла забеременела в шестой раз. О, как неистово она молила богов и горных духов, чтобы послали ей сына! Пусть не очень крепкого здоровьем, она выходит его, лишь бы только умом в отца не пошёл. Если раньше глупость Рахнарра была благом для неё, то теперь стала испытанием. Она убеждала мужа — да и себя тоже, — что теперь-то точно ждёт сына. Как же Зиярелла боялась родить дочь, она не хотела больше рожать девочек, которых никто не может защитить. Но душой, дрожащей от тревоги, чувствовала, что боги ниспосылают ей очередной испытание.

И оно к ней пришло. Её глупый муж поверил словам жреца, который прямо на службе в храме заявил, что она, Зиярелла, лжёт и на самом деле носит шестую дочь.

Обозлённый и осмеянный, Рахнарр не смог больше терпеть позора, и удача окончательно отвернулась от Зияреллы. Она дохаживала восьмой месяц, когда разъярённый муж вернулся домой и набросился на неё с упреками и кулаками. Один удар пришёлся на живот.

Сейчас Зиярелла, вспоминая это самое страшное событие в своей жизни, не