Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

из общины и поволок по улицам, осыпая тумаками и обвинениями в том, что она предательница. Сердце ухнуло в живот, когда Зиярелла поняла, что раскрыта. А кровь ударила в голову, когда услышала доказательства бывшего мужа.

Взяла много еды⁈ Она успела вообразить, что он следил за ней, что-то увидел, но…

Рахнарр просто домыслил. Да, попал пальцем в небо. Но ни единого доказательства у него не было. Но несмотря на это, именно её распорядились отправить в Светлые пещеры. Даже не потому, что старейшина поверил. Нет, ему просто было недосуг разбираться с глупостью дурака, но в пещеры приказал отвести именно её. Зиярелла никогда не противилась, терпела, а тут её сломило.

Как сладко оказалось забыть о страхе.

Как пьянило безразличие к смерти.

Какую свободу приносил гнев.

Сколь сильной она была на самом деле.

И какой согревающей стала обида.

Жалкий Рахнарр! У него даже не нашлось достаточно сил, чтобы защититься от её ярости. Она гнала его через всю общину, до самой стены. Она гнала, несмотря на то что её пытались удержать силами другие мужчины. Собственное неожиданное могущество распирало грудь, подпитывало гнев, делая его неумолимым и неостановимым.

Вот каким было первое ощущение настоящей свободы.

Испепеляющим.

Очнулась Зиярелла за пределами общины в компании незнакомых оборотней, которых точно не видела среди охранников. Гнев ушёл, оставив после себя боль во всём теле, сухость во рту и ощущение полнейшей разбитости. Тогда она решила, что разгневанный старейшина отдал её на потеху ошивающимся в округе хаггаресам, и горько расплакалась, испугавшись за свою судьбу.

А судьба резко переменилась.

Столь резко, что сложно было поверить, что это не сон. Казалось бы, неизменный мир вдруг преобразился, пошёл трещинами как яичная скорлупа, и открылся мир новый, свежий, ступить в который было страшно, несмотря на открывшийся манящий вид. Но Зиярелла ступила бесстрашно. В отличие от многих в общине, она знала, что ничего хорошего в старой жизни её не ждёт. Будущее неясно, но эта неопределённость давала надежду на лучшее. И она без оглядки на мнение отца и общины ступила в новый мир. Яркий. Свободный. Пугающий.

Возвращение госпожи Падубы изменило всё. И она продолжала менять старую, закостеневшую жизнь без всякой жалости, порой ломая, разбивая окаменевшие устои. Она привела с собой силу, с которой пришлось считаться не только общине, но и хаггаресам. Воистину невероятно, на что может быть способна женщина! Зиярелла ведь помнила, какой была госпожа. Злой и дикой девчонкой, которая только и умела, что своевольничать. Госпоже не хватало ни сил, ни ума, чтобы что-то действительно изменить. Но вернулась она уже другой. Стала сильнее, умнее, а дикость, больше похожая на звериный страх, сменилась хищной острозубостью. Она больше не отвергала всё на свете, не противилась всему, чему только могла противиться. Стала податливее, терпеливее, как выжидающая в засаде пума, а иногда и покорнее.

Стала гибкой, изменчивой, как пробирающаяся меж горных хребтов река. И наполнилась силой и умом.

Сложно было поверить, что возможно так перемениться. Но Зиярелла ощущала, что переменилась и сама. Ей чудилось, что она попала в очень долгий, долгий сон. Прекрасный и манящий. Её дочери вновь были с ней, она каждую ночь засыпала в обнимку с малышкой Риза̀йей и с безмолвной жадностью слушала всё-всё, что рассказывала младшенькая дочь о времени, проведённом с Благословлённой на одиночество. Ризайя иногда забывалась и называла Ярвиделлу мамой, но Зиярелла душила вскидывавшуюся ревность. Её малышке наверняка было тяжелее, чем старшим сёстрам. Они-то понимали, что происходит и почему матери больше нет рядом, а она нет. Спасибо богам… Нет, спасибо Ярвиделле за то, что Ризайя жива, здорова и так энергична.

Жизнь засияла сильнее, чем когда-либо. Зиярелла даже порой чувствовала себя ослепшей от собственного счастья. Она вновь могла заботиться о дочерях. Она — впервые в жизни — могла не думать, что скажут о ней в общине, как отреагирует отец и не попадёт ли она в немилость к старейшине. Казалось, что все невзгоды остались позади. Нет, она заставляла себя раз за разом вспоминать, что впереди новая, совершенно неизвестная жизнь, которая наверняка будет ужасно сложна, но тревога не хотела просыпаться в её душе. После всех пережитых лишений ей казалось, что она может справиться почти со всем. Неясное будущее манило и пугало никогда не ведомой ей свободой.

Зиярелла неустанно заботилась не только о своих дочерях, но и о других девочках, столько лет терпевших лишения. Она чувствовала перед ними вину за свои старые мысли, когда думала, что чужая беда не коснётся её, а потом её собственные дочери разделили ту же судьбу. Радость пенилась внутри бурным потоком, когда она понимала, что может беспрепятственно заботиться об их благе, а не тайком, как раньше. Новая жизнь пьянила, а мир вдруг стал таким прекрасным!

Уход из «гнезда» её не напугал. Наоборот, спускаясь с горы в ещё знакомые места, Зиярелла не могла надышаться. Воздух был упоительно свеж и сладок. Она дышала и дышала, не обращая внимания на тупую боль в груди из-за сломанного ребра. И даже ворчание сурового лекаря-мужчины ничуть её не страшило. И когда горы начали сменять друг друга и они переходили из одной низины в другую всё дальше от дома, она ничуть не боялась. С трепетной надеждой всматривалась в даль, за горные хребты, и гадала, что ждёт их за очередным перевалом.

В большом отряде, который пришёл на выручку госпоже Падубе, конечно, ходило много разговоров о равнине. Общинники, мрачные и обозлённые, нет-нет, но спрашивали оборотней, как там, за пределами гор. Зиярелла слушала без стеснения, жадно, но улыбчивые оборотни и равнинные хаги рассказывали о своих родных местах тепло и охотно. Ничего из услышанного Зияреллу не напугало.

Напугал её вид бескрайней равнины, когда они, миновав последний перевал, вышли в предгорье. Мигом захотелось метнуться назад, в горы, где склоны заботливо закрывают со всех сторон. Зиярелла видела такое же смятение на лицах общинников, видела, как хмурится и поджимает губы Ярвиделла. Здесь даже скрыться в случае опасности негде. Кое-кто из советников зароптал и впервые попробовал воспротивиться воле старейшины.

Но правы оказались Ярвиделла и госпожа Падуба.

Горы всё ещё были рядом, величественно высились за спиной, и ветер приносил холод с их снежных вершин. Но сил ощутимо поубавилось. Зиярелла сама перепугалась. Она только-только приняла свою силу и привыкала думать, что теперь-то уж точно сможет защитить себя и дочерей, а тут…

Но госпожа Падуба ничуть не удивилась, не выказала никакого страха и легко осадила зарвавшихся советников, показав,