Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

— Не нравлюсь? — госпожа Падуба высокомерно взирала на стоящих на коленях советников. — Стоило подумать об этом раньше, когда старейшина Ирдар хотел вернуть меня. А теперь терпите. Я ваша госпожа, и я решаю, где будет жить мой народ.

Решительность и непреклонная суровость госпожи Падубы восторгала Зияреллу. Она даже сердилась, когда оборотни — кажется, из родственников мужа госпожи — называли ту тираном. Вроде бы шутили, но Зиярелле эти шутки не нравились. Она вообще ужасно боялась, что хитрые советники найдут у госпожи слабость и лишат её статуса старейшины. И тогда прекрасная и неведомая пока жизнь станет недоступна.

Но старейшина и сама была сильна, и поддержка её была могучей.

И всё же в какой-то момент новая жизнь начала пугать.

Если раньше Зиярелла смутно представляла, что её ждёт, то теперь каждый день она своими глазами видела земли, в которых придётся жить, и её пугало, что поселения здесь столь открыты и лежат недалеко друг от друга. Зиярелле за всю жизнь не приходилось видеть никакой другой общины, кроме собственной, а тут чуть ли не постоянно они проезжали мимо деревень, сёл, обходили небольшие города, впечатлявшие своими размерами даже со стороны. Какого же размера столица? И сколько в ней жителей⁈ Страшно становилось при мысли, что придётся жить в Жаанѝдые, ведь школа магии, куда хотели определить её девочек, именно там.

Но ещё страшнее было от опасений, что госпожа Падуба не позволит ей поехать с дочерями. Если такое произойдёт, то ей придётся пробираться в чужое поселение утайкой. От одной только мысли озноб проходил по коже. Город пугал Зияреллу куда сильнее диких, но знакомых гор.

А ещё Зиярелла не знала, как быть с отцом. Вместе с ней он точно не поедет, этот разговор можно было даже не заводить. Жить среди оборотней в шуме и гаме вдали от родичей… Она так и видела искривлённое в отвращении лицо отца. Но он был слишком стар, чтобы заботиться о себе самостоятельно. А она его единственный ребёнок. Дочь, которую он вырастил, несмотря на то что не ждал от неё поддержки в будущем. И один из немногих, кто заступился за её девочек. Пусть и заступился он больше за традиции, чем за них, но Зиярелла всё равно была ужасно благодарна ему. И он никогда не гнал ни её, ни её дочерей, когда Рахнарр перестал быть ей мужем.

Душа и сердце тянулись за девочками. Долг и совесть требовали позаботиться о том, кто когда-то позаботился о ней, хотя не очень-то желал этого. Так что Зиярелла набралась смелости и пошла к госпоже Падубе в надежде, что той удастся повлиять на её упёртого отца и тот согласится остаться с ней, а не с общиной.

— О твоём отце позаботятся, — госпожа смерила её тяжёлым взглядом. — Я распоряжусь. Займись дочерями.

Займись дочерями… займись дочерями…

Эти слова радостным звоном раскатывались в сердце.

Когда она сказала отцу, что поедет вместе со своими девочками, тот только презрительно фыркнул.

— Толку-то от тебя там будет? Твои кукушата плевать хотели на свой долг перед общиной и уже выказали неповиновение родителю. Хотя… Какая мать, такие и девки!

Яростный приверженец традиций, отец едва не убил Рахнарра, когда тот решил отдать дочерей хаггаресам. Но и побег внучек — сопротивление родительской воле — тоже не было угодно традициям. Может быть, только чуть меньше неугодно, чем брак с кровным врагом.

Но Зиярелла неожиданно почувствовала себя польщённой, когда отец назвал непокорной и её. Неужели она в его глазах столь дерзка и смела? Когда она поделилась своими сомнениями с Ярвиделлой, сказала, что не видит себя ни смелой, ни умной, ни решительной, Благословлённая на одиночество как-то странно посмотрела на неё и ответила совсем уж загадочно:

— Цени себя немного больше, тогда увидишь.

Госпожа Падуба не стала вести общину в столицу. Их сразу отправили под охраной равнинных хаги к месту, которое ха́йнес был готов выделить для поселения. Разрыв с общиной был ощутим, Зиярелле казалось, будто она осталась чуть ли не одна против всего мира. Но в то же время вкус свободы стал ещё более ярким. И уже никакой страх — а он стал только сильнее после прибытия в столицу — не мог полностью смять то радостное предвкушение, которое робко цвело в душе.

Жаанидый ужасно её напугал. Огромный, очень шумный и совершенно-совершенно чужой. Зиярелла пугливо натягивала платок на лицо и невольно прикрывала таких же испуганных дочерей спиной. Какие здесь вольные порядки! Пока они ехали к школе, Зиярелла своими глазами видела, как молодой мужчина шёл за группой хохочущих девушек и пытался познакомиться с одной из них. Она с Рахнарром и словом не перемолвилась, пока родители их не сговорили! Как её девочки будут жить здесь?

Дочери выглядели напуганными. Да и все девочки, хоть и пытались скрыть это, были растеряны. Ярвиделла хмурилась и мрачно кусала губы.

— Привыкнете, — уверенно сказала госпожа Падуба. — Я же привыкла.

В тот момент Зиярелла не понимала, как можно привыкнуть к такой вольности.

Но уже через неделю, когда она освоилась в общем доме для женщин на территории школы, жизнь в столице казалась не такой пугающей. По крайней мере в самой школе было вполне спокойно. Да, юные оборотни засматривались на ярких сумеречниц, чем приводили их в крайнее смущение. А более зрелые оборотни вели себя пугающе уважительно и были чрезмерно внимательны. Но всё же эта жизнь Зиярелле пришлась по вкусу.

Она вдруг перестала быть достойной жалости. На неё смотрели, смотрели много, но смотрели больше с любопытством и без сочувствия к её несчастной судьбе. Тут почти никто и не знал, как она жила раньше. И жить без бремени прошлого оказалось куда приятнее.

Находясь среди оборотней, которые в большинстве своём были куда моложе неё, Зиярелла столкнулась с ужасно смутившим её уважением. Уважением уже потому, что она старше. А мастера магических знаний относились к ней… почти как к равной. Вот это даже пугало! Зиярелла не сразу поняла, нравится ли ей это. Всё же старое было более привычно и понятно, как уже изношенные и помягчевшие сапоги. А тут переобувайся в новое и думай, будет ли подошва достаточно хороша, чтобы по скале взобраться!

Хайнес обещание сдержал, девочек устроили учиться… О боги, могла ли она помыслить, что её дочери будут учиться? Перемена в судьбе радостная, но не