И пришел слон - Василий Анатольевич Криптонов

— Пыль? — спросил он, подвинув мне стакан.

— Пыль, — согласился я и отодвинул стакан.

— Бесплатно?

— Бесплатно.

— Значит, вам нужна пыль… Что ж, всё это будет небесплатно, увы, небесплатно.

Он опрокинул стакан в недра свои, болезненно сморщился и закусил, отломив кусочек алоэ с подоконника. — Вся наша жизнь — пыль. А жизнь, знаете ли, бесценна.

— И вправду. Пойду я тогда…

— Как⁈ Погодите.

— Да я покупать не планировал, чего ж зря время терять. Думал, помогу хорошим людям, но раз не надо — так не надо…

— Я ведь шутил. Вы изволили разговаривать с человеком до того, как он принял утреннюю чашку… Утреннюю чашку. Разве можно всерьёз относиться к словам такого человека! Забирайте пыль. Вам много надо?

— А у вас много есть?

— Ну, вот. Для начала. Хотите — забирайте хоть всё. Мы тут скоро подохнем все к чёртовой матери из-за беды этой.

— Господи Боже, — сказал я, глядя широко раскрытыми глазами на предъявленный мне кошмар. — Вы что тут делаете? Сатану призываете?

— Никак нет, стекольный завод у нас, стёкла делаем. А сюда, вот, отходы сбрасывали. А оно, ишь, горит, собака такая, и не гасится никак. Вонька аж до территории идёт.

Передо мной возвышался холм нездорового красного цвета. Он пыхал жаром и обильно дымил к небесам, будто сигнализируя им о творящемся на земле непотребстве.

— Ну, это… — Я почесал в затылке. — Давайте начнём с малого. Запишите мой адрес, и впредь все отходы такого рода — туда.

— Да как скажете. Организуем с нашим удовольствием.

— А насчёт этого адского кургана — даже не знаю, как к нему и подступиться-то… Здесь сидеть, колдовать, разве что…

— А вы, простите, из магов будете?

— Балуюсь немного.

— Ох как. А я при вас в таком неподобающем виде.

— Да ладно. Так, говорите, стекольный завод у вас?

— Так точно-с.

— И чего умеете?

— Всё умеем!

— И шары умеете?

— И шары!

— А матовые шары?

— Не без крепкого словца на производстве, сами понимаете, опять же, стекло — такая паскудная материя…

— Нет, вы не поняли, нужно матировать стекло.

— Это у нас Митрич. Тот и стекло, и стеклодувную трубку, и печи, и меха, и товарищей по цеху матирует… Каждый месяц ему не выдерживают — рожу полируют. А он два дня отлежится, потом приходит весь в синяках — и по-новой. А талантлив — аж заслушаетесь. Думали даже в Москву его свезти, пластинку записать. Оно ж, на покой уйдёшь — не хватать будет. А тут как музыка. Предложили — а он и Москву ту отматировал и даже саму идею граммзаписи…

— Ладно, сведите меня с Митричем.

Митрич не подкачал. Крепкий суровый мужик лет сорока, но обожжённое, обветренное обитое многими кулаками лицо делало его визуально старше. Он стоял в цеху, среди жарко пылающих печей, широко расставив ноги, как опытный моряк во время качки, пыхтел мятой папиросой и говорил. Вопрос был прост: можно ли сделать матовый шар. В ответ прозвучала целая речь. И впрямь — заслушаешься. Мелькнуло там одно важное для меня слово из двух букв, первая — «д», последняя «а».

— Отлично, — сказал я. — Значит, будет заказ. Чувствую, сработаемся.

* * *

Фёдор Игнатьевич с грустью и тоскою смотрел на то, как его бывший каретный сарай из дровяного превращается в угольный. Ну не любит человек перемен, что поделаешь.

— Недоумеваю, Александр Николаевич, над вашей природой. То вы месяц можете едва ли не без движения просидеть, а то за неделю чуть ли не собственный завод открыть норовите…

— Просто у меня чередуются маниакальные и депрессивные фазы. Наверное. Так-то я не специалист, а у вас хороших мозгоправов… Да чего там говорить, самый хороший мозгоправ на текущий момент — это я и есть.

— Лишь бы худого не вышло…

— Как по мне, лишь бы хорошее получилось.

На самом деле не было у меня никаких фаз, просто подсознательно испытывал чувство вины перед Танькой, которая и каникулы проводила, обложившись горой учебников. Такая неукротимая страсть даже немного пугала.

С одной стороны, было понятно, что свадьба для рыжей — шок и стресс, хочет, но боится, а потому, с одной стороны, торопится поскорее сдать экзамены экстерном, а с другой, не позволяет мне совсем уж ускорить процесс и уволиться. Каждый человек должен пройти свой путь, и ни к чему на этом пути стоять. Но из солидарности мне тоже хотелось сделать что-нибудь этакое.

Конечно, пришлось немного смирить амбиции. Праздничную иллюминацию по всему городу сделать к Рождеству — это что-то из области совсем уж неадекватного фэнтези. Поэтому я решил, как всегда, начать с себя. Украсить как следует дом, чтобы впоследствии экстраполировать блага на весь город, страну, а дальше — как получится. Главное, чтобы после того как покончим с домом, остальным уже занимались другие люди. Более умные и компетентные. А я в сторонке постою. Посижу, вернее. Лучше вообще полежу — с книжечкой какой-нибудь, не являющейся произведением искусства, а являющейся буквосодержащим продуктом.

Тем временем Фёдор Игнатьевич подал в газету объявление о найме. «Нужен мне работник: повар, конюх, плотник» — и далее по тексту.

Потянулись люди. Каждый раз, заходя в гостиную, я видел очередную испитую рожу, мечтающую заработать к праздникам. Фёдору Игнатьевичу никто не нравился, оно и понятно.

— Проще алмаз найти, чем хорошего слугу! — сетовал он, спровадив очередного соискателя, который, ко всему прочему, окатил мелькнувшую в дверях Татьяну похотливым взглядом.

— Действительно, — проворчал я, доставая завалившийся за сиденье кресла алмаз. — Может, не с того конца зашли? Объявление — это ж уже крайняя мера. По знакомым не спрашивали?

— Ещё бы не спрашивать. Спрашивал! Ни у кого нет кандидатов.

— А к Серебряковым обращались?

— Помилосердствуйте. После всех этих событий мне обращаться к Серебряковым — как-то совсем уж неудобно. Достаточно уже одного того удовольствия, что вы с Вадимом Игоревичем не перестреляли друг друга.

— Ладно, сам съезжу.

— Александр Николаевич!

— Ну что? Госпожа Серебрякова там вообще одна, в праздники, сын уехал — тоже, конечно, молодец, блин. Подумаешь, в шахматы продулся. В общем, женщина явно обрадуется, если кто-то приедет к ней в гости, откушает чаю с пряниками, выпросит слугу. Тань, поедешь?

— Поеду, а куда?

— К Серебряковой.