И пришел слон - Василий Анатольевич Криптонов

— Да уж надень что-нибудь, не май месяц.

— Фр!

— Давай, десять минут на сборы. Фёдор Игнатьевич, мне тут должны шары привезти — вы получите, пожалуйста, и рассчитайтесь. И не пугайтесь: шары эти — матовые. Вы их где-нибудь тут поставьте, в гостиной. Я вечером всё устрою.

* * *

— Вот, полюбуйтесь, открытку прислал, — ворчала матушка Серебрякова, показывая нам почтовый прямоугольничек, на котором неизвестный художник акварелью талантливо изобразил некий город. — С Рождеством поздравляет. У меня этих открыток — целый альбом. Вадик праздников, по правде сказать, не любит, хоть и не говорит об этом — постоянно уехать норовит.

— Отчего же так? — спросила Татьяна, аккуратно, одними кончиками пальцев держа чашку с чаем.

— Ах, печальная история, печальное воспоминание… Отец его покинул нас в канун дня рождения Вадика. Иногда мне кажется, будто он думает, что, шатаясь по миру во все праздники, продлит мои дни вечно. Дети… Дети всегда остаются детьми, никто не взрослеет. Продолжают играть в свои игры, лишь повышая ставки, бросая на кон чужие судьбы, чужие жизни… Да, прошу простить, у меня в праздники тоже настроение не поднимается. Но вы, кажется, по делу?

— Истинно, — согласился я. — У нас, знаете ли, проблема нарисовалась: нужен слуга. Хороший — ну, вы понимаете — с родословной. Чтобы всерьёз и надолго.

— Хм. Понимаю. Как интересно совпало… На днях моя кухарка, та, что печёт знаменитые свои пряники, интересовалась, не найдётся ли места для её внука.

— А сколько внуку лет?

— Тридцать восемь. До недавних пор служил у Назимова, но тот его выгнал. Надя — это кухарка — говорит, что безо всякой причины. Охотно верю, Феликс Архипович — тот ещё самодур и под горячую руку горазд совершать нелепейшие поступки, за которые потом держится и уверяет, что так всё и планировалось. Что я могу сказать? Юноша крепкий, здоровый, трудолюбием не обижен. Не слишком сообразителен, однако дело знает и место своё понимает. Женат, что немаловажно. Единственное, конечно, у него будут определённые запросы по жалованью.

Я задумался. Вспомнил каменную рожу слуги, который открывал мне дверь во время визита к Феликсу Архиповичу.

— Ручаетесь, стало быть?

— Да, вполне могу поручиться. Уж, знаете ли, если человек почитай пятнадцать лет выдержал в доме Назимова, где такое творится… Впрочем, распространять слухи — не мой конёк.

— Как же зовут мальчонку?

* * *

— Ульян Фабианович я. Зимин. По найму осведомиться пришёл.

— Да-да, мы вас ждали. Я Александр Николаевич. Соровский. Подайте мне, пожалуйста, вон тот шар.

— Который?

— Матовый.

— Да они все…

— Уж какие есть.

— Прошу вас.

— Благодарю.

— Дозвольте вопрос задать?

— Вопросы у нас пока бесплатные, отчего бы не задать.

— Это у вас на палке — алмаз?

— Для простоты будем считать, что да. А для сохранности накроем его матовым шаром. Ну вот, держится. Прямо так бы и погордился собой, да нельзя мне — скромный до невозможности. Давайте-ка остальные установим.

— Как прикажете. Тут ломиком поработать надо. Я, с вашего позволения…

— Дерзайте. Ломик в полнейшем вашем распоряжении. Так за что вас прогнал Феликс Архипович?

— Вы знаете, Александр Николаевич, я вам как на духу: ни за что. После того как та полтергейстина дом порушила, вызверился он совершенно. Будь по-хорошему расстались — я молчал бы. А он меня выставил безо всяких рекомендаций, и это после того как я половину жизни в его доме, верой и правдой…

— Да я понимаю, что за красивые глаза пятнадцать лет жалованье платить не станут.

— Вот и остался. Под сорок лет, супруга считай что нерабочая, двое детей в гимназиях, в долгах как в шелках — и без работы.

— Понимательно. Да бросайте вы долбить, дело неблагодарное.

— Ого! Как же это вы так?

— Магия воздуха, всего лишь. Ну вот, уплотним… Плафон, пожалуйста. Ага, ну вот. Значит, человек вы семейный. Далеко живёте?

— Порядочно. За рекой.

— Н-да, не наездишься. Вариант переезда поближе рассматриваете?

— Отчего ж не рассмотреть. Тут, конечно, аренда выше. За рекой-то, среди заводов… Понятное дело.

— Это ничего, вопрос решаемый. Столбик, прошу вас. Во-о-от, уже почти совсем красиво.

— А что это всё такое будет, Александр Николаевич? На вид словно фонари, но как будто светиться нечему.

— Мы живём в магическом мире, Ульян Фабианович. Не нужно быть столь скептически настроенным.

— Зовите уж просто Ульяном, да на ты. Неудобно как-то. А я уж к вам — как полагается.

— Как скажешь, Ульян. Первейший долг работадателя — обеспечить работнику условия для комфортного вхождения в новую должность. Подай шар. Ф-ф-фух, зараза, повалил, ни в зад ни вперёд. Зачем ты мне под плафоном нужен? Ф-ф-фу! Ай, да что я дурю-то сам. Помогай, магия воздуха! Ну вот, другое дело. Снег — штука красивая, но иногда мешается. Значит, смотри, Ульян. Дом — вот, перед тобой. Что твоя задача? Следить за приходящими слугами. Следить, чтобы постельное бельё менялось, чтобы завтрак-обед-ужин вовремя, чтобы с уборкой всё хорошо было.

— Да дело-то известное, понятное. Сам кого хотите обучу.

— Дорожку почистить по зиме, вот как сейчас. Снег с шаров матовых обмахнуть.

— Само собой.

— Ещё у нас Дармидонт есть. Человек пожилой, заслуженный. С ним надо будет как-то дружиться. Дармидонт не обсуждается, его в доме наличие является умолчательным. Он будет передавать тебе свой бесценный опыт. Опыт этот необходимо впитывать, но осмысливать. Прошу понять: с Дармидонтом расставаться никто не готов. В случае непримиримого конфликта выбор будет сделан в его пользу. Не ищи тут логики и здравого смысла, Ульян, просто так вот оно всё работает. Основная трудность в том, что придётся как-то вот так, между струйками…

— Не извольте беспокоиться. Уж я за пятнадцать лет между этими струйками… Оно знаете, когда хозяйская дочка за неделю по пять ухажёров тайком от папеньки домой приводит…

— Вижу человека бывалого. Думаю, хорошо всё будет. Но с Дармидонтом всё же прошу — осторожнее.

— Да понимаю, Александр Николаевич. У самого отец только год назад богу душу отдал, ох и натерпелись с ним… Лежачий уж был, но характер — не приведи Господь.

— Соболезную, насчёт отца.

— Чего уж. Своё пожил, грех жаловаться. Под конец только ноги подвели…

— Ну, давай,