Ненормальный практик 9 - Отшельник Извращённый

что за ней стоял весь Императорский двор. И вот, на днях она узнала, кто он на самом деле. Выживший князь Севера, а ещё — человек, вынувший Экскалибур и отказавшийся от целой Британии. Так кто же он? Гений или ненормальный безумец?

Евдокия так и не смогла спустя все эти годы ощутить нечто похожее с другим мужчиной, как в бою с ним. Странно, даже то его появление на балу в качестве подполковника, произвело на неё куда больший эффект, чем всевозможные ухаживания. Одним своим присутствием он наполнил её жизнь чувством огня.

Неважно, кто он, она просто по привычке взялась за карандаш и попыталась в тысячный раз перерисовать его взгляд. Но, кажется, вновь ничего не выйдет.

* * *

Странно, но в это же время другая юная особа также смотрелась в зеркало. Изабелла Виндзор — ни много ни мало сама Королева Британии.

Зеркало в гостевых покоях Константиновского дворца от самого пола до лепного потолка, в тяжёлой позолоченной раме отражало прекрасную черноволосую девушку с милым носиком и ясными голубыми глазами. Породистая красавица, что всё ещё должна была жить жизнью принцессы, но увы, у жизни были на неё другие планы. Заняв в столь юном возрасте трон, она совсем отчаялась пропустить все прелести жизни простого человека. Вот и выбиралась время от времени из замка на всяко-разные ярмарки и празднества. Ей слишком сильно хотелось приключений, и то, что она пересекла Европу и оказалась в Петербурге, пришлось ей точно по душе! И всё из-за него! А как ОН спас её в соборе! Да это лучшее приключение в её жизни! Конечно, с такими вывертами судьбы можно и погибнуть раньше положенного, но она сделает всё, чтобы оттянуть этот момент и, конечно же, не дать сгинуть ЕМУ. О, Изабелла прекрасно убедилась, что «её король» очень рисковый, и нужно его как-то остужать вовремя, дабы не лез в самое пекло. Иными словами, она будет прекрасной женой, что в первую очередь позаботится о его безопасности. Приключения прекрасны, но и они должны быть в меру. С этими мыслями, в длинной нательной рубашке она рассматривала своё отражение, пытаясь ещё и поднять себе самооценку. Наслышана уже СКОЛЬКО дам вилось вокруг ЕЁ ВООБЩЕ-ТО КОРОЛЯ.

Платье лежит на кровати. Тёмно-красное, как кровь. Шёлк, привезённый из Британии. Корсет, расшитый серебряной нитью. Перчатки до локтя. Всё подобрано личной портнихой ещё в Лондоне.

Она взяла корсет. Повертела, посмотрела со всех сторон. Нахмурилась. Да уж, прям как собирается на свою первую серьёзную битву. Платье — самое что ни есть стратегическое оружие! Оно должно быть идеальным!

— Агата.

Старуха появилась в дверях. Можно сказать, личная нянька, что воспитывала её с пелёнок. Та видела все версии Изабеллы, включая ту, что блевала от морской болезни на палубе линкора по пути сюда.

— Да, ваше величество.

— Как застёгивается корсет? Новая модель? Столько застёжек, голова кругом.

— Не такая и новая, ваше величество. Тут двойной крючок. Позвать камеристку?

— Нет. Хочу, чтобы ты помогла.

Агата, не меняясь в лице, подошла и принялась застёгивать корсет. Старые пальцы ловко справлялись с мелкими серебряными крючками. Изабелла стояла прямо, смотрела в зеркало. Корсет обхватил осиную талию. Приподнял юную внушительную грудь. Обозначил линию покатых бёдер. Старуха оглядела её и тихо произнесла:

— Вы так похожи на свою мать, совсем уже взрослая.

Изабелла смотрела на себя. Её мать была красавицей. Королевой. И умерла, когда ей было всего три года, всё, что осталось — портрет в тронном зале, даже воспоминаний нет. Она сама натянула платье через голову. Шёлк скользнул по коже, прикрыв её прекрасное тело. Старуха Агата расправила ей юбку. Изабелла же вновь взглянула на себя уже в платье и произнесла:

— Он будет сегодня на балу. Надеюсь.

— Непременно будет, ваше величество. Уверена, он ради вас и объявится.

На это Изабелла решила промолчать. Так ли это? Вряд ли. Он бы тогда не сбегал из Лондона! И вообще! Я ОТКАЗЫВАЮ ТЕБЕ НЕ КАК ЖЕНЩИНЕ, А КАК КОРОЛЕВЕ! Серьёзно⁈ Он, что, решил, что она нитакушная королева⁈ Вот она и доказывает, что ого-го какая!

С каким-то уже бойким настроем она повернулась к старухе:

— Агата, скажи честно. Я… — она запнулась. — Я красивая?

Та долго молчала. Не потому что считала иначе, нет, Изабелла поистине была прекраснейшей розой всей Британии, а потому ответить так, чтобы дать оценку всей её красоте было сложно.

— Вы — потрясающая, моя королева. Просто ещё не знаете об этом.

Изабелла отвернулась к зеркалу. Вздохнула, корсет уже начинал давить, ничего, она готова вынести эту боль ради битвы на балу.

— Он мой муж по праву Экскалибура, хочет он того или нет.

* * *

Совпадение иль же нет, но ещё одна значимая особа Петербурга стояла перед зеркалом в одном корсете.

Корнелия смотрела на себя спереди и сбоку, когда в комнату вошла мать Наталия. Маманя сияла, как тридцатипятилетняя барышня в расцвете сил. Свежа, как персик, глаза живые, яркие как спелый виноград. С мягкой улыбочкой она несла платье. Лучшее, что было в их семье и стоило баснословных денег. Чёрное, тяжёлое, расшитое серебром. Настоящее достояние Романовых-Распутиных.

— Примерь, — произнесла Наталия, повесив его на ширму.

Корнелия не повернулась.

— Мама.

— Да?

— Я всё ещё не хочу тебя видеть.

Наталия подошла к зеркалу. Встала рядом. В том теперь два отражения — похожие, чуть ли никак две капли воды, только одна моложе, жёстче, напряжённее. А вот вторая — куда мягче, с непроницаемой полуулыбкой.

— Значит, жалеешь, что он вылечил меня?

— Ты знаешь, о чём я.

Молчание. Натали аккуратно погладила её по волосам.

— Нелли, — сказала она наконец. — Тебе тридцать семь. Мне, кхм, немногим больше. Мы обе взрослые женщины.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты получишь.

Тишина. Корнелия посмотрела на мать в зеркале. Та на неё.

— Он — мой жених.

— Да.

— Мой. Не твой.

Наталия вздохнула. Положила ладони ей на плечи — тепло, по-матерински. Те самые ладони, которые лечили её в детстве сотни раз, которые заплетали ей косы, которые держали её, когда она впервые сорвала контур и чуть не сожгла себе эфирную систему.

— Нелли, — произнесла она мягко. — Послушай меня. Не как дочь, как женщина. Я пять лет умирала наяву. Каждый день чуть хуже, чем вчера. Каждый месяц, и новый симптом. Я готовилась. Написала завещание.