Восхождение Морна. Том 5 - Сергей Леонидович Орлов

Так что за нашим столом остались я, Марек, Надежда и Маша, которую Надежда привела из дамской комнаты минут десять назад. Девушка сидела на краю лавки, сжавшись в свой привычный комочек, и комкала край мантии, как будто от этой мантии зависела её жизнь.

И тут Надежда достала из сумки флакон и налила Маше в кружку чего-то тёмного и густого.

— Выпей, — сказала она тем тоном, каким мамы говорят «надень шапку». — Это настойка, чтобы успокоить нервы. Мой рецепт, на травах, совершенно безвредная.

Маша посмотрела на кружку так, будто в ней плавал скорпион.

— Я не… мне не надо, я в порядке…

— Машенька, там ягодки, травки, всё вкусненькое. Попробуй глоточек.

Маша осторожно пригубила, сморщилась, пригубила ещё раз и задумалась. На третьем глотке она перестала морщиться, а уже допив протянула кружку обратно Надежде с таким видом, будто это был ягодный компот, а не алхимическая настойка. Надежда с улыбкой налила ещё, и я даже не стал спрашивать, сколько в этой безвредной настойке спирта, потому что Надежда была алхимиком, а алхимики относятся к спирту примерно так же, как повара к маслу: то есть совершенно не жалеют и льют от души.

Поначалу всё шло нормально. Плечи опустились, пальцы перестали комкать край мантии, и я даже подумал, что настоечка действительно просто успокаивает нервы. Но потом Маша начала улыбаться, и улыбка у неё оказалась совсем другой. Не та робкая дёрганая гримаска, к которой мы все привыкли, а настоящая, широкая, от которой морщинки собирались вокруг глаз.

Где-то на третьей порции она засмеялась. Не так, как смеялась обычно, тихо и в ладошку, а в голос, запрокинув голову, и смех этот был такой, от которого несколько человек за соседними столами обернулись. А потом она встала, прошлась по залу, и на ходу шлёпнула по заднице здоровенного ходока, который мирно пил пиво у стойки.

Ходок обернулся. Здоровый мужик, на две головы выше Маши, с плечами как у быка и кулаками, в каждый из которых она поместилась бы целиком. Маша уставилась на него снизу вверх, маленькая, растрёпанная, с румянцем на обе щеки и блеском в глазах, который показался мне до боли знакомым.

— Что такое? Хочешь что-то сказать, красавчик? — она покачивалась, тыкая ему пальцем в грудь. — Или хочешь врезать? Давай! Прямо в лицо! Вот сюда!

Она подставила щёку и постучала по ней пальцем, будто показывала, куда целиться. Ходок замер с кружкой на полпути ко рту. Несколько секунд он пытался сообразить, что делать с пьяной девчонкой ростом ему по грудь, которая только что шлёпнула его по заднице и теперь требует удара в лицо, но так и не сообразил, и беспомощно оглянулся на приятеля за стойкой.

— Не бери в голову, она безобидная, — хмыкнул жилистый мужик с перевязанным ухом, и отхлебнул пива. — Девка лишнего выпила. Сейчас ещё выпьет, затем проблюётся и затихнет. Они все такие.

Маша медленно повернулась к нему. Жилистый успел поставить кружку и даже ухмыльнуться ещё раз, прежде чем маленький кулачок прилетел ему в ухо, аккурат по перевязке. Мужик охнул, схватился за голову, повязка съехала ему на глаза, и пока он вслепую пытался её поправить, Маша уже стояла перед ним, упёрши руки в бока.

— Это кто тут безобидная? — она задрала подбородок так высоко, что чуть не опрокинулась назад. — Ну? Повтори. Давай. Я жду.

Ситуация начинала выходить из-под контроля. Первый ходок всё ещё стоял с кружкой, не понимая, при чём тут он. Второй пытался поправить повязку и при этом багровел на глазах, потому что получить по уху от девчонки весом в мокрого воробья на глазах у целой таверны — это было немного… обидно. А Маша, судя по её позе, была готова раздать ещё и собиралась делать это до тех пор, пока кто-нибудь её не остановит.

Я поймал взгляд Марека и кивнул. Капитан встал и пошёл к стойке. Первого ходока придержал за плечо, второму заступил дорогу, и оба как-то очень быстро потеряли интерес к Маше и вернулись к своему пиву. Марек постоял рядом ещё пару секунд, убедился, что вопрос закрыт, и сел обратно. Маша проводила ходоков взглядом победительницы и развернулась к залу в поисках новой жертвы.

Вот тогда я вспомнил, что уже видел такое. Самогон Кривого, ночная таверна, и пьяная девчонка верхом на медведе, которая орала «в очередь, сукины дети». Тогда дешёвое пойло выдернуло рубильник страха, и тихая мышка на пару часов стала тем, кем должна была быть с самого начала. А настойка Надежды, судя по скорости превращения, сработала ещё быстрее.

Пока Марек успокаивал ходоков у стойки, Надежда решила действовать иначе. Она подскочила к местному музыканту, сунула ему монету, что-то шепнула на ухо, и через секунду таверну залило быстрой мелодией, от которой ноги сами просились в пляс. Расчёт был простой: если девчонку не переключить, она найдёт себе следующую жертву и на этот раз точно не ограничится одним подзатыльником.

Расчёт сработал, но не совсем так, как Надежда рассчитывала.

Маша забыла про ходоков, про стойку, про всё на свете, допила четвёртую порцию, и музыка потянула её за собой. Сначала она просто покачивалась на месте, притопывая ногой, потом начала вертеть головой в такт, а через минуту забралась на ближайший стол, зацепилась мантией за чью-то кружку и залила себе весь подол пивом.

Несколько секунд она разглядывала расползающееся пятно с тем сосредоточенным вниманием, которое бывает только у пьяных, а потом подняла голову, обвела зал мутным, но на удивление решительным взглядом, и крикнула:

— Ну что, алкоголики, хотите шоу⁈

Таверна взревела так, что с потолочной балки посыпалась пыль. Маша схватилась за мантию и начала стягивать через голову, но левый рукав вывернулся наизнанку и намертво застрял на локте. Она дёрнула сильнее, запуталась, покачнулась, и стол, который до этого терпеливо выдерживал её пляски, видимо, решил, что с него хватит. Поэтому в следующую секунду Маша полетела вниз, прихватив с собой две кружки и чью-то тарелку, и грохнулась так, что звон посуды услышали, наверное, на другом конце улицы.

Таверна затихла. Я привстал, пытаясь разглядеть через головы, цела ли она. Секунда, другая, и я уже начал подниматься из-за стола, когда из-за опрокинутой лавки вынырнула растрёпанная голова, за ней рука с победно задранным кулаком,