Восхождение Морна. Том 5 - Сергей Леонидович Орлов

когда старик закрывался так плотно, что дар скользил по нему, как по стеклу. Но там я хотя бы чувствовал само стекло, а здесь не было буквально ничего. Ни стены, ни щита, просто пустое место, в котором стоял кто-то очень опасный.

Видимо у него был артефакт-блокиратор, или ментальная защита высшего порядка или ещё что-то такое.

Фигура чуть наклонила голову, и из-под капюшона прозвучал голос.

— Наконец-то, — сказал он, и в этом голосе было что-то неправильное. Само звучание казалось искусственным, будто слова проходили через фильтр, который срезал всё живое и оставлял только сухой, пустой звук. Без тембра, без интонации, без малейшего намёка на возраст или пол. Это было очень необычно. — Я уже начал думать, что вы потеряли меня в переулках. Было бы очень… досадно.

— Сложно потерять того, кто не убегает, — ответил я.

Фигура чуть качнула головой, и хотя лица я по-прежнему не видел, у меня возникло чёткое ощущение, что под капюшоном кто-то улыбнулся. Так улыбаются, когда собеседник оказался чуть умнее, чем ты рассчитывал, и это тебя скорее забавляет, чем раздражает.

— Верно подмечено, — сказал он после короткой паузы. — Бегать вообще скучно. А после целого дня наблюдений за этим городом ещё и очень утомительно.

Он переступил с ноги на ногу, и движение было таким же неправильным, как голос, слишком плавным, будто под мантией пряталось что-то, состоящее из чистого мрака.

Марек не выдержал первым.

Я услышал короткий хриплый крик за спиной, звон стали, и капитан пронёсся мимо меня, вкладывая в удар всю мощь активированной печати. Меч рассёк воздух, пройдя через фигуру так, будто её там и не было. Клинок прошил чёрную мантию насквозь, без сопротивления, без звука, как нож сквозь дым, и Марека по инерции пронесло вперёд, он едва успел затормозить у самого края крыши.

А фигура стояла уже на другой стороне. В десяти шагах от того места, где была секунду назад, спокойная и неподвижная, будто никуда и не двигалась, и это мир сдвинулся вокруг неё, а она осталась на месте.

— Драться я тоже не хочу, — сказал голос, и в нём проступило что-то похожее на лень. — Мне это совершенно не интересно…

Капитан развернулся и перехватил меч, печать горела так ярко, что синий свет ложился на черепицу вокруг него. Он готовился ударить снова, я видел это по тому, как сместился его вес на переднюю ногу.

А потом фигура щёлкнула пальцами.

Звук был негромкий, сухой, похожий на треск сломанной ветки. Но Марек рухнул мгновенно, будто из него выдернули кости. Колени подогнулись первыми, меч лязгнул о черепицу, потом тело обмякло, и капитан повалился на бок, лицом вниз, а печать на предплечье погасла, будто её и не было. Ни звука, ни стона, ни попытки сопротивляться. Просто был человек, а потом человек выключился.

Я бросился к нему, присел, приложил пальцы к шее и нащупал пульс — ровный, размеренный, пульс спящего, а не умирающего. Грудь поднималась и опускалась, лицо расслабленное, и если бы не то, что секунду назад этот человек стоял в полной боевой готовности с активированной печатью ранга В, можно было бы подумать, что он просто решил немного вздремнуть.

Мага ранга В с полной активацией собственного дара уложили одним щелчком, без заклинания, без жеста, без единой секунды подготовки. К такому жизнь меня точно не готовила.

Я медленно поднялся и повернулся к фигуре.

— Не беспокойся, твой капитан жив, — сказал голос из-под капюшона, и в нём, несмотря на искажение, угадывалось что-то похожее на скуку. — Проснётся через полчаса с головной болью и уверенностью, что его просто вырубили. Что в каком-то смысле так и есть.

Единственное, что удерживало меня от желания сесть на черепицу и философски переосмыслить свою жизнь, это понимание, что захоти он убить, щёлкнул бы дважды. Но не щёлкнул, а значит, ему от меня что-то нужно, и пока это «что-то» существует, я в относительной безопасности. Относительной, потому что «безопасность» рядом с существом такого калибра понятие весьма условное.

— Ты хочешь поговорить, — сказал я. — Ты для этого здесь.

Голова под капюшоном чуть качнулась, и я снова не увидел лица, только густая маслянистая чернота, в которой не угадывалось ни подбородка, ни контура скул.

— Какой проницательный молодой человек, — голос звучал ровно, без малейшего намёка на эмоцию. — Но я буду с тобой честен: это не разговор, а демонстрация. Разговор предполагает, что обеим сторонам есть чем обменяться, а у тебя, уж прости, пока нечего положить на стол.

— Демонстрация чего?

Фигура сделала шаг вперёд, и воздух вокруг неё стал гуще, тяжелее, а на языке появился знакомый привкус металла.

— Того, что ты начал чувствовать себя слишком уверенно, — сказал он, и с каждым словом давление нарастало, заполняя крышу. — Торговля, союзники, эти два недоумка Кривой и Щербатый, ревущие трибуны. Целый месяц маленьких побед, и каждая казалась тебе ступенькой наверх. Ходоки несут тебе деньги, алхимик варит зелья, бритоголовый идиот валяется в песке, а толпа скандирует твоё имя. Для мальчика с даром ранга Е в приграничном городе это почти триумф.

Ещё шаг. Давление усилилось, воздух в лёгких стал плотнее, будто дышишь через мокрую тряпку, и я почувствовал, как колени предательски подгибаются от одного только присутствия этого существа.

— Но всё, чего ты добился за эти два месяца, — голос стал тише и от этого только страшнее, — я мог бы стереть за один вечер. Твою торговлю, твою команду, твою маленькую империю из зелий и страховок. Всё это для меня пыль, Артём Морн. И мне бы хотелось, чтобы ты это запомнил, прежде чем решишь, что понял расклад и увидел все фигуры на доске.

Он помолчал, будто давая словам осесть, а потом добавил с той же ровной, нечеловеческой интонацией:

— Так вот, раз уж мы заговорили о фигурах. Я знаю про твой разговор с Себастьяном. Каждое слово, каждую паузу, каждый взгляд, который ты бросил на старого кота, пока тот рассказывал тебе про чёрную ауру и дрожал. Трогательная история, правда? Прадед, молоко, раненый фамильяр на подоконнике. У меня чуть слеза не навернулась.

Твою мать… он действительно каким-то образом знал. Не догадывался, не предполагал, а именно знал, с точностью человека, который был в той белой пустоте третьим. Но это невозможно, потому что ментальный канал между мной и Себастьяном был закрытым, Приручатель обеспечивал прямой контакт, и