Следак 5: Грязная игра - kv23 Иван

он наконец. — Сквозной проход через котельную на Садовую. Я знаю хозяина. Алина выйдет через его калитку. Через сорок минут у остановки на Садовой, четвёртый столб от угла.

— Годится, — сказал я. — Скажите ей: ничего лишнего. Только сумка.

Она стояла у четвёртого столба точно через сорок две минуты. В тёмном пальто, с небольшой сумкой через плечо, бледная, с тёмными кругами под глазами. Увидела меня в коричневом мешке с кепкой, на секунду не узнала. Потом узнала — и молча пошла рядом, не спрашивая ни слова.

На частника нам повезло быстро. Пожилой мужик на ржавых «Жигулях» с треснутым лобовым стеклом. Я сунул ему десятку прямо в окно, назвал Сосновку и добавил коротко: «Едем молча». Мужик покосился на нас, убрал деньги в нагрудный карман и без единого слова тронул машину.

Сосновка начиналась за чертой города резко — асфальт кончился, пошла грунтовка, разбитая весенними заморозками. «Жигули» трясло и бросало на колдобинах. Алина сидела рядом, прижавшись плечом к дверце, и молчала. Я смотрел в боковое окно на чёрные силуэты деревьев и думал о том, что нужно сделать в ближайшие двое суток, чтобы не потерять никого из тех, кто сейчас зависел от меня.

Список был длинный. Поля для ошибки — никакого.

Дом Клары стоял в конце некрашеной улицы за высоким глухим забором из почерневших досок. Я попросил частника остановиться за квартал. Дальше — пешком. Ледяной дождь усилился, превращая грунтовку в вязкое месиво. Алина шла рядом, не отставая, не жалуясь на холод.

Клара открыла калитку прежде, чем я успел постучать. Стояла на пороге в тёплой шерстяной кофте, руки сложены на груди, взгляд тяжёлый и молчаливый. Не удивление, не испуг — просто «ну вот, опять».

— Входите, — сказала коротко и посторонилась.

В доме было жарко натоплено. Пахло борщом, печной золой и сушёными травами. На табуретке у печи сидела Марта с книжкой на коленях. Подняла глаза, снова уткнулась в страницу. Привыкла.

Клара вытерла руки о фартук и без лишних слов смерила Алину взглядом. Потом — меня.

— Два дня, — сказал я. — Может, меньше. Из дома ни шагу. Соседям — дальняя родственница, приехала лечиться.

Клара кивнула. Повернулась к Алине:

— Раздевайся. Чай на плите.

Я отвёл Клару в сени. Достал из-за пазухи резервный «Макаров». Вложил ей в руку. Запасной магазин — в карман фартука.

Клара взяла оружие без единого слова. Проверила магазин привычным движением.

— Если сунутся чужие — кто угодно, в штатском или в форме. Не разговаривай. Стреляй через дверь. Я прикрою по бумагам.

— Поняла, — сухо ответила она и убрала пистолет в карман кофты.

Я смотрел на неё секунду дольше, чем планировал. На её жёсткое рано состарившееся лицо, на въевшуюся в ладони заводскую грязь, которую не отмоешь никаким мылом. Она никогда ни о чём не просила. Просто брала что падало на её долю и тащила дальше.

Я собирался бросить её здесь. Уехать и не оглянуться. Считал это само собой разумеющимся.

Заноза под ребром кольнула коротко и неприятно. Я развернулся и вышел за калитку прежде, чем она успела разрастись во что-то большее.

Телефонная будка стояла у закрытого поселкового магазина в ста метрах от калитки Клары. Одна на весь посёлок. Стекло с одной стороны выбито и заткнуто куском фанеры, щели залеплены газетой. Ледяной дождь барабанил по жестяной крыше с равномерным тупым усердием. Я зашёл внутрь, плотно прикрыв скрипучую дверцу, и несколько секунд просто стоял, давая пальцам отойти от холода.

Двухкопеечная монета нашлась в кармане брюк. Я бросил её в прорезь. Механизм глухо щёлкнул.

Набрал номер по памяти. Длинные гудки. Раз. Два. Три.

На четвёртом щёлкнуло.

— Да, — раздался сухой бесцветный голос Ситникова.

— Пиши, — сказал я ровно. — Диктую один раз.

— Готов.

— Контакт сегодня в восемнадцать ноль-ноль. Центральный железнодорожный вокзал, блок автоматических камер хранения, левое крыло. Курьер — мужчина лет шестидесяти, седой, в чёрной каракулевой шапке пирожком, с потёртым дерматиновым саквояжем в левой руке. Пароль: «Привет от Лихого, просил передать гостинец племяннику». Отзыв: «Племянник просил командирские часы, а не гостинец». Повтори.

Ситников повторил слово в слово, без запинки.

— Верно. Портсигар передаёшь лично, из рук в руки. Никаких промежуточных закладок. Как только курьер отошёл от точки передачи на двадцать метров — запускаешь пеленг. Не раньше. Раньше запустишь — они засекут сигнал до того, как товар уйдёт по цепочке, и вся операция летит в мусор.

— Понял.

— Скворцову передай: московская группа выдвигается этим же вечером. Шафиров знает маршрут. Мамонтов держит прикрытие здесь, пока мы в столице. Связь — только через гараж, только по экстренному номеру. Никаких служебных телефонов. Ни одного звонка по открытой линии.

— Всё понял.

— Последнее. — Я чуть понизил голос, хотя в будке не было никого, кроме меня и дождя. — Маяк рассчитан на сорок часов. После того как портсигар ушёл — никаких пауз, никаких согласований. Как только сигнал показал точку назначения в Москве — берём немедленно. Ждать не будем.

— Понял, — сказал Ситников. И после короткой паузы добавил, что было для него совершенно несвойственно: — Осторожнее там, Альберт Анатольевич.

Я не ответил. Повесил трубку.

В будке стало совсем тихо. Только дождь по крыше — равномерно, методично, без злобы и без жалости. Я смотрел на запотевшее стекло, на размытые жёлтые пятна далёких фонарей, на раскисшую грунтовку.

Сорок часов. Может, меньше.

Снаружи, в грязи посёлковой улицы, отпечатались две пары следов — мои и Алинины. Они вели от калитки к будке. Один след возвращался. Второй — нет. Она осталась за забором, с восьмилетней девочкой у печки и пистолетом в руках сестры, и понятия не имела, насколько близко к ней сейчас ходит смерть.

Я вышел из будки в дождь, поднял воротник чужого пальто и зашагал к шоссе.

Где-то в Москве курьер в каракулевой шапке уже знал, что сегодня вечером ему выходить на связь. Где-то в кабинете с чугунными батареями полковник Нечаев смотрел на донесение о потере объекта наружного наблюдения и медленно, с хрустом, сжимал в кулаке карандаш.

А в следственном изоляторе, в одиночной камере спецблока, подпольный ювелир Лихолетов лежал на железных нарах, смотрел в потолок и впервые за много дней не чувствовал себя совсем мёртвым.

Он ждал вестей с воли.

Механизм был запущен. Назад дороги не было ни у кого.

Глава 8: Тепло