Немыслимое - Роман Смирнов

«Для продолжения наступления необходимо усиление тяжёлой артиллерией и пехотой. Танковая группа в текущем составе способна удерживать Калинин, но не способна прорвать укреплённую линию на Волоколамском направлении без существенных потерь в бронетехнике, восполнение которых в текущих условиях снабжения невозможно.»

Не способна. Два слова, которые в немецкой армии произносили редко. В Польше ни разу. Во Франции ни разу. Здесь — второй раз за войну: первый был под Смоленском, когда Нойман написал рапорт о невозможности форсирования.

Адъютант унёс текст на шифровку. Гот остался в машине, один, и дождь стучал по крыше, и город за окном дымил, и Волга текла под мостом, который русские не взорвали, и эта невзорванная переправа тревожила его больше, чем доты на снимках. Потому что мост, оставленный целым, — это мост, по которому собираются пройти обратно.

Глава 8

Карбышев

Бетон набирает семьдесят процентов прочности за семь суток. Это при температуре плюс двадцать и нормальной влажности. При плюс пяти — четырнадцать суток. При нуле — не набирает вовсе: вода в растворе замерзает, кристаллическая решётка не формируется, и то, что выглядит как бетон, при первом попадании рассыпается, как песочное печенье.

Карбышев знал это с третьего курса Николаевского инженерного училища, и с тех пор прошло сорок лет, и ни одна война, ни одна революция, ни один лагерь не вытряхнули из него эту цифру. Семь суток. Четырнадцать. Ноль. Арифметика, на которой держится всё, что он строит.

Пятнадцатого октября, когда пришло донесение о падении Калинина, Карбышев стоял на Можайской линии, в двенадцати километрах западнее Можайска, и смотрел, как бетономешалка заливает раствор в опалубку дота номер тридцать семь. Дот был из второй очереди — тех, которые начали в сентябре, когда первая очередь была закончена на шестьдесят процентов и руки дошли до второстепенных участков. Стены — метр, как по его проекту тридцать девятого года. Бронезаслонка на амбразуре — из корабельной стали, поставки с Балтийского завода. Два орудия: 76-миллиметровая УСВ и станковый пулемёт. Гарнизон — двенадцать человек.

Дот стоял правильно: бил вдоль фронта, перекрывая сектор перед соседним дотом, а на запад смотрел глухой бронированной стеной. Вся Можайская линия была построена так. Та линия, которую он проектировал против удара с запада, от Смоленска, через Вязьму, через Гжатск. Прямой путь. Логичный. Тот, по которому Наполеон шёл в 1812-м, и тот, по которому немцы пойдут в 1941-м. Должны были пойти.

Не пошли.

Донесение лежало в кармане шинели, и Карбышев носил его с собой третий час, и за эти три часа перечитал четыре раза, и каждый раз бумага говорила одно: Калинин взят. 3-я танковая группа Гота, до двухсот танков, прорвалась через Ржев и вышла к Волге. Направление — юго-восток, к Москве. Не с запада. С северо-запада.

С северо-запада. Карбышев стоял у дота номер тридцать семь и смотрел на карту: линия лежала длинной полосой с севера на юг, от Волоколамска до Калуги, и северный её фланг упирался в пустоту. Между Волоколамском и Клином — сорок километров без единого укрепления. Вот где была вся проблема.

Можайская линия строилась против западного удара. От Волоколамска на севере до Калуги на юге, двести тридцать километров, двести четырнадцать дотов по проекту, из которых построено восемьдесят шесть. Каждое минное поле лежит западнее траншеи. Каждый противотанковый ров пересекает дороги, ведущие с запада. Каждый сектор наблюдения смотрит на запад. И теперь удар приходит не с запада, а с северо-запада, и линия упирается своим северным флангом в восьмидесятикилометровый разрыв до Калинина, через который Гот и пойдёт.

Сами доты, если бы Гот пошёл по линии, свою работу делали. Бой ведут не вперёд, а вдоль фронта, в сектор соседа, и врагу всё равно, с какой стороны он на этот сектор зашёл. Но Гот по линии не пойдёт. Гот пройдёт мимо линии, через пустоту, и упрётся в Москву с северо-запада, не встретив ничего.

Температура упадёт ниже нуля через десять дней. Может, через семь.

Карбышев вернулся в штаб — барак при строительном управлении, фанерный, с печкой, от которой было больше дыма, чем тепла. Развернул карту. Большую, метровую, на которой каждый дот был обозначен кружком: красный — построен, жёлтый — строится, белый — только в проекте.

Волоколамский участок. Сорок километров, от Волоколамска до Клина. Здесь линия шла с юга на север, прикрывая западное направление. Всего на участке — двадцать два дота: четырнадцать построенных, восемь строящихся. Траншеи вырыты на половину протяжённости. Противотанковые рвы — на треть.

Гот шёл с северо-запада. Его танки выйдут к Волоколамскому участку не с запада, как закладывалось в проекте, а с севера или северо-востока, обходя линию. Если он обойдёт — линия бесполезна: четырнадцать дотов будут стоять и молчать, потому что стрелять им не в кого, враг прошёл мимо.

Карбышев взял карандаш. Не тот, которым пишут, — инженерный, твёрдый, Т4, которым чертят тонкие линии. Провёл линию от Калинина на юго-восток, к Клину. Сто двадцать километров. Потом от Клина — к Москве. Восемьдесят. Между Калинином и Клином — открытое пространство, леса, просёлки, деревни. Ни одного дота. Ни одного рва. Ни одной мины.

Ничего.

Он отложил карандаш. Сел. Потёр лоб ладонью — привычка, оставшаяся с тех лет, когда он проектировал Брестскую крепость и работал по ночам, и ладонь пахла тушью, а лоб — потом, и тушь смешивалась с потом, и утром на лбу оставалось чёрное пятно, которое жена вытирала мокрым полотенцем.

Жена умерла в тридцать пятом. Лоб теперь вытирать некому.

Он думал четыре минуты. Не дольше — дольше думать некогда, Гот в ста двадцати километрах, и каждый час расстояние сокращается. Четыре минуты, за которые Карбышев перебрал варианты, как перебирают инструменты в ящике: этот не подходит, этот сломан, этот — вот этот.

Вариант первый: новая бетонная линия на северном фасе, от Волоколамска до Клина, фронтом на северо-запад. Сорок километров — фундамент, опалубка, арматура, заливка, семь суток на схватывание. Месяц работы. Месяца нет, и температура уйдёт за ноль раньше.

Вариант второй: бросить северный фланг, отвести сибиряков на ближний рубеж к Москве. Нет: ближе нет рубежей, готовых принять войска. Отвести — значит пустить Гота к Истринскому водохранилищу без боя.

Вариант третий: не доты. Дерево-земляные огневые точки. Те самые, которые он ставил на Луге для Жукова, — брёвна, земля, три наката. 105-миллиметровый не пробивает. 150-миллиметровый пробивает, но не с первого