Федька Волчок 2 - Юрий Лермонтович Шиляев

Глава 10

Я подбежал к стене, ощупал все выступы, попробовал повернуть светильник, подвинуть плинтус — все тщетно. Вернулся к деду. Он сидел у постели спящего Анисима с лицом, полным скорби.

Увидев меня, Рукавишников поднял голову и тихо сказал:

— Вот ведь, Федя, единственно верный человек остался. Да вот ты еще, чистая душа. На него я, как на самого себя положиться могу. Это ведь меня хотели отравить. Зря он все на себя берет. Как пить дать, меня.

— Вот тоже так думаю, — подошел к деду, положил руку ему на плечо. — Иван Васильевич, оставьте с Анисимом кого-нибудь, пойдемте со мной.

— Глафира! — крикнул дед.

В комнату тот час вошла женщина средних лет, сухощавая, строгая, в обычном платье с воротником под горло и длинным рядом пуговиц от шеи до живота. На носу очки, в ушах маленькие серьги — других украшений на ней не было.

— Найди кого-нибудь, чтобы от Анисима ни на шаг, — распорядился дед, поднимаясь.

Обратил внимание на то, как он тяжело опирается на трость. Все-таки старик перенервничал. Хорошо, что Анисим выжил, не знаю, как Иван Васильевич перенес бы смерть даже не слуги — друга, причем единственного.

Мы вышли в коридор.

— Что-то случилось? — спросил Рукавишников.

— Пока не знаю. Надо с дворецким поговорить. И того лакея, что сервировал на стол, допросить как следует бы, — я не мог четко сформулировать своих подозрений, но почему-то казалось правильным все проверить еще раз.

— Прокл? — удивился дворецкий, когда мы его спросили. — Да вот только тут пробегал…

Прошли с дедом в людскую, но никто не видел лакея по имени Прокл. Вышли через кухню к черному ходу и дед едва не споткнулся о тело, лежащее у стены.

Я присел рядом, перевернул лежащего лицом вверх. Нашелся, пропавший, но — поздно…

— Шею свернули, мертв, — я встал. — Вот буквально недавно убит, окоченеть еще не успел.

— Да что ж это такое творится⁈ — взорвался Рукавишников. — В собственном доме покою нет! Иван Степаныч! — крикнул он дворецкого. — Отправляй за полицейскими и снова за доктором.

— Пойдемте посмотрим еще одно место, — я потянул деда за рукав.

Мы вышли в коридор, где я заметил мелькнувшую тень. Может быть, мне показалось, но проверить все равно надо.

— Здесь, — сказал я, останавливаясь у стены. — Иван Васильевич, здесь есть какой-нибудь тайный ход?

— Ушлый ты, Федя. Как узнал-то? Тут мои ребятишки, когда маленькими были, в прятки играли. Так кроме них никто этим ходом и не пользовался. Построили еще при прежних владельцах, — он подошел к стене, надавил тростью на одну из плашек паркета у плинтуса — и часть деревянных резных панелей отъехала в сторону. — Прежний владелец, надворный советник Николай Ефремович Ефремов, получил во владение Рождествено по указу императора Павла. Он-то тут тайных ходов и понастроил. Да и сам покойный император Павел Петрович большой затейник был по части всяких подземных ходов, тайных комнат и прочей европейщины. Возьми хоть Михайловский замок, хоть Приоратство Мальтийского Ордена — там без карты войдешь и обратно никогда не выйдешь, такая путаница. Или Гатчинский дворец взять — та же картина. А здесь все ходы, какие обнаружились, велел намертво заделать. И этот тоже. Как он оказался открытым? — удивлялся дед, пока шли тайным ходом.

Через ход вышли прямо к пруду. Крутой спуск вел к берегу, где у самой воды лежало еще одно тело. На другой стороне пруда в вод качалась брошенная лодка.

— Вот прямо смотрю и мне сейчас на ум романы господина Крестовского приходят, — проворчал дед. — «Петербургские трущобы», там тоже трупы во множестве лежат — на каждой странице. И ведь тоже там все началось из-за наследства, — Рукавишников вздохнул. — Васькиных рук дело, тут даже и предполагать нечего. Сильно он обижен на меня, что тебе, Федя, самые лакомые куски отписал. И опекуном не его назначил, хотя Васька просился. Но — дать ему власть над деньгами, это все равно, что коту мышь доверить. Не в дело деньги пустит, а на всякие излишества, причуды да затеи потратит.

— Следователю о своих подозрениях сообщите? — осторожно поинтересовался я.

— Нет. И ты молчи, — дед нахмурился. — Сам разберусь, все-таки родная кровь — не водица. Посторонних в такие вопросы пускать нельзя. Сор из избы выносить, Федор, последнее дело.

И он повернулся спиной к пруду.

— Это не покушение в прямом смысле, — продолжил дед, уже когда шли по длинному потайному ходу обратно в дом, — это предупреждение мне, от сынка моего дорогого. Мол, одумайся, пойди на мировую, признай меня единственным наследником. А вот ему! — тут Рукавишников остановился, стукнул тростью об пол и, сложив пальцы в крепкую фигу, потряс ею в воздухе. — Подавится, каждой копейкой подавится. Я уже столько всего отписал. Что ему, что дочери, Елене. Тут уж по Петербургу слухи давно ходят, что Набоков Владимир Дмитриевич на деньгах женился… Так оно и есть. А Васька… Васька зятем вертит, как хочет…

Вечер прошел в беседах со следователем, опросили всех, потом жандармы увезли труп с пруда, чей — пока неизвестно.

Личный врач Рукавишникова, второй раз за сегодня посетивший Рождествено, констатировал смерть лакея Прокла.

— Это какую силу иметь надо, чтобы вот так, одним щелчком, шею человеку сломать? — он поцокал языком. — И если судить по тому, как голова была свернута, преступник не просто силен был, он еще и высокого роста. Вот прямо как вы, господин Рукавишников. Вот тот злодей, что у пруда застрелен был, как раз по росту и подходит. И стреляли-то в него с близкого расстояния. Собщник лишнего свидетеля убрал, — строил предположения доктор.

Семейного врача звали просто — Иван Сергеевич. Он был маленьким, кругленьким и добродушным.

— Раз уж я здесь, пройдемте, гляну еще раз вашего отравленного, — предложил он.

Когда вошли к Анисиму, экономка, Глафира Семеновна, встала.

— Как Анисим? — спросил Рукавишников.

— Спит, — тихо ответила экономка. — Жар спал, но я все равно компрессы на голове меняю.

— Правильно делаете, Семеновна, — одобрил ее действия врач.

Он был частым гостем в Рождествено — и по делу заезжал, и просто так, не забывал заглянуть к старому приятелю на ужин или обед. Домочадцев — если