Федька Волчок 2 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Настя, сразу обрати внимание: мужчины и женщины. Мужики и бабы в деревне коров доят и в поле пашут. Я не сноб, но ты будешь учиться на фельдшерских курсах, так что сразу привыкай говорить правильно.

— Фу, Федя, ты такой стал взрослый здесь, а ведь младше меня на целый год, — она нахмурилась. — Так все же, чем занимаются женщины, пока их мужья и отцы зарабатывают деньги?

— Здесь я тебе однозначно не отвечу. Основная забота, конечно же, дети и семья, — начал я, но девушка перебила меня, фыркнув:

— Ага, это как я сегодня наблюдала? Детей няньки нянчат, гувернантки учат, супы кухарки варят, в доме горничные уборкой занимаются. Так что вменяется в обязанности женщинам в таких вот домах? — и она, повернувшись, махнула рукой в сторону дома.

Мы как раз вышли к пруду, слава Богу, полицейские уже закончили здесь свои дела и ничего не напоминало о недавнем инциденте. Солнце уже заходило, ротонда казалась розовой на фоне заката. Деревья замерли, ни один листик не шелохнется в безветренную погоду. Пруд готов был поспорить с зеркалом, белые и розовые лотосы, которые завезли когда-то из Астрахани, обрамляли воду, как причудливая, художественная рама.

— Главная задача, все-таки, это воспитание детей. И помощь мужу в делах. Мы вот с тобой на пароходе «Кормилецъ» плыли… Пароходную компанию с самого этого первого парохода создала женщина — госпожа Мельникова. Ну что еще? Благотворительностью занимаются, бедным помогают, — я мог бы много рассказать, но старался выбирать понятные Насте слова и говорить о вещах, которые ей известны.

— А вот ежели женщина… ну или девушка, чья-то дочь там, не хочет ничего делать, тогда как? — настаивала Настя.

— Тогда на балы ходит, на воды ездит, а если еще характер плохой, то и служанок гоняет, — я как-то рефлекторно обнял Настю за плечи, она тут же скинула мою руку.

Вздохнув, добавил:

— Люди, Настенька, все разные. И знаешь, что самое страшное?

— Что?..

— Что судят они обо всем по себе.

— Ну это зря, — девушка снова нахмурилась. — В Библии сказано: «Не судите, да не судимы будете».

— На самом деле выполнить это условие очень и очень трудно, — возразил ей.

— Объясни! — потребовала девушка.

Я посмотрел на воду, на кувшинки и водяные лилии, на первые звезды, слабо мигающие на еще светлом небе. Вздохнув, повернулся к дому.

— Волчок, домой! — скомандовал псу.

— Ну так почему сложно? Это же простое условие: не обсуждай никого, не осуждай — что здесь такого невыполнимого?

— Настя, нет двух человек на всей Земле, которые бы одинаково чувствовали. Боль все по разному переносят, радуются разным вещам. А судят — то есть выносят суждения — исключительно опираясь на свои реакции и свой опыт, — тут мне вспомнилась карикатура из нулевых годов, которую когда-то, в прошлой своей жизни, увидел в интернете, и я даже обрадовался, что получится найти нужный и, главное, понятный для Насти образ:

— Настя, если рыбу судить по ее способности летать или лазать по деревьям, она всю жизнь проживет, считая себя дурой.

Настя фыркнула, потом усмехнулась и, наконец, рассмеялась от души — громко и звонко. Тем смехом, который я помнил еще по Хмелевке, когда первый раз встретил эту девочку.

Но смех оборвался внезапно. Настя, не глядя на меня, серьезно сказала:

— Вот и я говорю, нечего рыбе среди птиц делать. А я даже не рыба, я в этом доме… вон, как та лягуха в пруду.

И быстро пошла вперед.

Я никогда не пойму женщин! Никогда!!! Идешь, распинаешься, пытаешься объяснить, что люди разные, а она все сводит исключительно к дискриминации лягушек.

Запер Волчка в вольере, проводил Настю до ее комнаты и пожелал спокойной ночи. Вернувшись к себе, подошел к раковине, пустил воду, мысленно сказав спасибо деду за то, что в Рождествено был собственный водопровод, и сунул руки под кран. Вода сразу намочила повязку.

Да что за день такой? Обо всем позабывал! Как голову свою нигде не оставил?

Я развязал намокший узел, размотал бинт и поднес руку поближе к глазам. Пятно на ладони увеличилось, «паучьи» ножки подросли, одна доставала до запястья, а другая почти добралась до среднего пальца.

Достал из саквояжа раствор, которым меня снабдил Фердинанд Егорович, обработал пятно и замотал руку свежим бинтом.

Завтра прямо с утра к Менделееву. Откладывать больше нельзя.

Спал плохо, снилось что-то страшное, какая-то вариация на тему золотой антилопы, как если бы этот мультфильм сняли в жанре триллера. Причем во сне «жадным раджой» почему-то был я.

Глава 11

Утром соскочил с кровати как с пинка. Настроение — горы свернуть. Рассвет. Я оделся и бегом к Волчку.

— Ну что, друг, пошли гулять! — потрепал его за загривок, выпуская из вольера.

Он понесся вперед, я за ним. Обратил внимание на то, что бегу быстро, почти наравне с волкособом. Такую скорость я еще никогда не развивал.

Волчок радовался, нарезал круги, подскакивал, поскуливая и тявкая.

В какой-то момент он подпрыгнул и схватил меня за руку, за бинт, которым была замотана ладонь. Понятно, ему хотелось поиграть, но я все-таки попытался вырвать руку из его зубов. Бинт разорвался и дальше Волчок со счастливой мордой понесся вперед с белой тканью в зубах.

Я, смеясь, догнал его. От бинта остались обрывки.

— Ну и что ты натворил, хулиган? — пожурил пса.

Волчок сделал виноватую морду и склонил голову на бок. Потом собрал обрывки бинта, с той же виноватой мордой, как-то бочком, поджимая хвост, подошел ближе и положил обрывки рядом со мной.

— Ну ладно, ладно, — погладил его между ушей, за что тут же был свален на спину и подвергнут «водным процедурам» путем облизывания моей физиономии шершавым языком. — Волчок, поди прочь! Обслюнявил всего, — смеялся я.

К вольеру вернулись спустя час. Кто-то с кухни уже принес псу костей с мясом. Волчок глянул на меня, словно просил разрешения.

— Ешь, твоя порция, — я кивнул и, когда волкособ вошел в вольер, закрыл за ним решетку на щеколду. — Давай не шали, вечером встретимся, — сказал ему, будто тот мог понять. Понял. Махнул хвостом, подняв голову от миски. — Дел сегодня много, — сказал ему, как будто он был другом, а не собакой.