Рассвет - Константин Верстуков

Звеифель сделала также. В первый раз трос не долетел, она попыталась ещё раз и ещё, выругалась, ведь Рершер уже оказался на середине своего отрезка. Прицел, звон крюка и после — шум натянутого троса, оторвавшего Звеифель от земли.

Костюмы монотонно поднимали их, от выступа к выступу. За широким экраном шлема Рершер пока видел только черноту, укрывшую ещё более чёрные острия пещеры. Спустя ещё пару пролётов тело начало неметь, тяжесть поползла от поясницы к ноге, словно та обрастала кучей камней. Плечи заныли от веса фильтров и гигантского оружия, болтавшихся за спиной. Мрак, мрак, и за ним ещё больше мрака.

Наконец очередная глыба, на которую уже вскарабкалась Звеифель и где готовилась встречать мужа. Рершер заполз на выступ и опустился рядом, с облегчением растянувшись на камнях.

— Тяжелее, чем я думал.

— Может, отдашь это оружие мне?

— Не-не-нет. Не думай о таком. Оно, всё же, опасно.

— Но ты и так с трудом поднимаешься, ногой почти не шевелишь. Уверен, что справишься?

— Не бойся. Если придётся — оставлю его. Обещаю.

Потянулся следующий заход, а за ним — ещё один, уже четвёртый или пятый. Дышать стало труднее, хоть фильтры и работали исправно. Первым дотянулся до выступа Рершер, рядом ухватилась за край Звеифель. Они поднялись на тёмные камни и рухнули спина к спине, глотая воздух так, словно не знали в нём ограничений.

— Ещё немного, — сказал Рершер. — Я посижу, совсем недолго.

Он поднял голову и отключил режим «пещерного света». Холодная точка кольнула ему глаза.

— Там, там, я видел!

— Что?

— Небо.

Собрав остатки сил, они вновь выпустили тросы и продолжили подъём по неровным стенам.

Вскоре точка обратилась полосой, блестевшей редкими вспышками над головами. Холодный свет прыгал от тёмных заострений в проём, осыпая привыкшие к мраку глаза яркими каплями.

— Ещё немного, — Рершер заполз на очередной выступ, наполовину залитый голубым светом. — Ну, последний шаг, да? Звеифель?

Она не отвечала. Стояла на краю, уставившись вверх, к резавшим пыльный воздух световым перлам. Её лицо осталось скрыто за панелью, и всё же Рершер знал, на что так пристально смотрела Звеифель. Одна фигура в рыже-серебряном костюме у обрыва, залитая живым сиянием, для которого они всё оставили позади. Такое близкое и реальное, стоило только протянуть руку, сделать тот самый шаг к мечте.

— Стой! — Рершер кинулся к ней, едва та собралась прицелилась, готовая ступить в пустоту. — Не смей!

Они столкнулись, протез взвыл и подогнулся, швырнув своего владельца спиной вниз. Рершер покатился по выступу к стене, его руки, ноги, грудь, живот кололи выступы, впивались с каждым поворотом и с каждым ударом.

— Прости! — крикнула Звеифель, отбежав от обрыва. — Я… я задумалась. Мне так жаль.

— Я жив, ну, вроде, всё хорошо, — с его лба поползла красная струйка, обогнувшая левый глаз. — Кажется, костюм пробит. Вот… вот Пустота. Совсем немного же. Значит, ну, что же, времени мало. Давай поторопимся.

Звеифель подошла и обняла Рершера, стараясь не смотреть ему в лицо. Её руки и плечи дрожали. Из передатчика доносились всхлипы. Она отступила, кратко кивнула и запустила трос. Механизм загудел и потянул Звеифель к исчезавшему в тумане свету. Рершер же целился дольше — видимость совсем упала, шлем запотевал с немыслимой скоростью, так что ориентироваться он мог только на свет и тёмную фигуру, уходящую всё выше. Выстрел, гарпун чуть не задел Звеифель но пролетел и зацепился. Трос натянулся и повлёк Рершера вверх, в финальный заход.

Одна рука коснулась серебрящейся пыли, летавшей над твёрдой землёй. Толчок. Подъем. Световая линия делила мир надвое, отделяя небо от гор. Миллиарды белых, голубых и золотых точек смотрели из синеющей высоты, моргая среди густых серых полос.

— Мы здесь. Рершер. Мы здесь!

— Да.

Он опёрся ни пикшет, выпрямился и огляделся по сторонам.

— Смотри-ка, горы. Настоящие. Представляешь? Настоящие. В одну такую бы влез весь наш город. И их тут сотни!

Звеифель молчала. Она упала на колени и смотрела в глаза своего мужа, в его блестевшее красным лицо, в трещину на запотевшем шлеме.

— Подожди, не переживай, кажется… — Рершер открыл наручную панель и вдохнул воздух, пыльный, холодный. — Мы выбрались. Да, ты посмотри. Атмосфера не из лучших, но дышать можно. Всё хорошо.

— Как? — Звеифель тут же миг скинула шлем. — Невероятно. Так колит в носу.

— Хичкимсэ был прав. Нам говорили, что поверхность затянута газами. Но тут можно дышать, чисто. Здесь так спокойно, так тихо. А нас всё время держали там, там.

Он со всей силы вдарил по земле кулаком.

— Почему? Зачем?

— Дорогой, ну какая разница? — Звеифель улыбнулась. — Дай мне руку, вставай. Пойдём. Кажется, ночь кончается.

— Да, Звеифель, нам пора.

Рершер поднялся, держась за пикшет, шагнул и застыл от достигшего ушей грохота. Гул прокатился по небу со всех сторон. Земля пошатнулась и взревели горы на краю мира.

— Что это? — Звеифель вцепилась в Рершера.

— Это…

Молния пробила ночные облака, хлыстнула громом видевших её. На мгновения тихий мир погряз в золотой вспышке, угасший перед тем, как всё вокруг затянул жгучий красный свет.

Горизонт озарился. Свет мелькнул за горными пиками и волнами двинулся по сторонам. Он рос, нависая белым диском над бескрайней пустошью, сияя в трещащих горах и взлетавшей кверху пыли. Тот свет, от которого тело охватила дрожь, от которого разум оставил свою жалкую оболочку, о котором рассказывал Хичкимсэ.

Ветер взбесился и помчался в сторону нараставшей вспышки, к ужасу, родившемуся над головами Рершера и Звеифель.

Он прижал её к себе так крепко, как мог. Бесполезный пикшет рухнул в пыль, влекомый к шару в небе, пожиравшему ночную темень, горы и облака, пожиравшему весь мир белым пламенем. Оно становилось лишь больше, ближе. Громче.

— Это и есть рассвет?

— Это… неважно. Смотри на меня, Звеифель. Уже ничто не важно. Смотри только на меня.

* * *

Есть истина, открытие которой подобно смерти для любого. Её познал я в день тот, когда исчезли Рершер и Звеифель, когда умер Хичкимсэ, когда сбросили на поверхность планеты рейтонную бомбу.

Свет её пробился сквозь мельчайшие щели в потолке и стенах. Город трясло безумнее, страшнее, чем когда-либо. Прочнейшие дома рухнули в тот день, тогда не осталось места в Лацифине целого, не было уж тех, кто безучастно продолжил исполнять бы долг. Я слышал нескончаемый крик за шумом мира. Чувствовал удары, что волнами пробивались к самому ядру планеты. Все тоннели, все ходы, что соединяли нас с иными городами,