Проказник - Андрей Олегович Белянин

Только вот с проказниками подобное не прокатывает. Во-первых, чаще всего они живут в городах, максимально близко к людям. Буквально бок о бок, зачастую перенимая от них не самые полезные привычки. Например, любовь к виски…

А во-вторых, проказник сам с первого дня появления в вашем доме заточен на драку! И если вы будете очень вежливы, то он, быть может, сумеет ограничиться бытовым конфликтом. Но если что пойдет не так, вас ждет беспощадная и бесконечная война на выживание…

…Когда глупышка Мэри наконец-то полной ложкой нахлебалась самых печальных страниц истории Изумрудного острова, ее глаза переполнились слезами и она в открытую рыдала, наверное, минут пятнадцать, если не больше.

Как выходит по их школьной программе, в России принято изучать лишь геноцид евреев, потому что иначе ты грязный антисемит. А геноцид тех же индейцев, ирландцев, айнов, цыган или армян таким уж серьезным преступлением не считается. Да, мне тоже это кажется странным, но ладно…

Пока идут осенние каникулы, а они только начались, моя Светлая Госпожа обречена сидеть дома. Ну, вроде как мачеха считает, что дни, свободные от учебы, нужно проводить в кругу семьи. Так что даже обычные прогулки дальше забора не очень одобряются. Что фактически ставит их под запрет.

– А если ты выйдешь на прогулку, тебя свалят отравленной стрелой или поймают и закуют в кандалы?

– Нет. – Мэри отревелась, вытерла красный нос и глухо пояснила: – Они доложат папе, он огорчится, будет звонить, мне придется оправдываться, ой, да фу-у… Чего я там не видела на улице?

Пресвятая Бригитта, допустим, девочка видела все, а я? Я-то вроде бы невольный гость в этом городе, и мне, как туристу, было бы многое интересно посмотреть. Вот в том же смартфоне говорилось, что в Нижнем Новгороде прекрасный Кремль: красные стены, высокие зубцы, деревянные крыши и пеший маршрут почти по всему периметру, а в каждой из крепостных башен есть свой маленький музей.

Вот я люблю такие походы, а вы? Еще там были указаны картинная галерея и старинная улица с рядом исторических памятников архитектуры. Спуск вниз к набережной, вид на слияние Волги и Оки, а после пересечения моста – шикарное здание той самой Нижегородской ярмарки, о которой говорила сестра Елизавета. Как все это может не быть интересным?

Ну и самое главное, на протяжении пути есть как минимум с десяток пабов! Американских, русских, скандинавских, даже, дьявол их побери, британских! Там точно есть «Гиннесс», «Килкенни» и все сорта моего любимого виски!

Так какого лысого Балора, одноглазого короля всех нечистых, мы все еще торчим дома?

– Я тебя спрашиваю!

– Извини, Мак, что-то отвлеклась, – опустила голову Мэри, которая реально запарилась с очередной уборкой после позорного бегства репетитора. – Теперь я понимаю, почему ты так со мной и с Антоном Витальевичем… Но мне все равно придется учить инглиш в школе.

– Ты можешь отказаться в знак протеста и поддержки свободы Ирландии!

– У нас такое не прокатит. Папу с мачехой вызовут к классной, потом на родительский комитет, к директору, начнут разборки, еще и на второй год оставить могут.

– Зато ты выразишь свою гражданскую позицию!

– И что, потом вообще из школы не вылезу? Короче, прости, но я пас… – Она повела плечами. – Школа есть школа, одиннадцать лет – отдай и не греши. То есть отсижу, но выйду.

Подумав, я махнул рукой. В конце концов, больше половины ирландцев конца девятнадцатого – начала двадцатого века говорили исключительно на английском. Так проще было получить образование и двигаться по жизни дальше. С чего уж я так напустился на эту бедную русскую девчонку – даже сам не знаю. Тем более что я-то сам чешу на бритише покруче многих лондонцев…

– Ладно, если что, помогу. Но этого репетитора даже на порог не пущу!

– Типа, он хороший специалист.

– Был!

Мы помолчали. Потом Мэри навострила уши, к чему-то прислушиваясь.

– Что там?

– Не знаю. Вроде кто-то или что-то урчит…

Мы посмотрели друг на друга и поняли, что эти звуки доносятся из моего пустого, а потому возмущенного желудка. Точно, я же не ужинал и не завтракал! Вроде как и неважно, мы способны обходиться без еды неделями, но все-таки…

Мэри подорвалась было потрошить холодильник, но после всего, что здесь произошло, это явно была не лучшая идея. Не стоит кое-кому показывать, что ты способна воровать еду у ближних своих. Это называется крысячеством!

Хотя сами крысы – зверьки по-своему честные и щепетильные, так что их тоже не нужно оскорблять без повода. Но все равно я встал в позу и был категорически против разбойного набега на холодильник. Да и вообще, с недавних пор у меня есть личные контакты на кухне. Сестра Елизавета, если кто подзабыл…

– Сиди тут, я быстро!

– Нет, Мак, я с тобой!

– Куда?

– Туда!

– О, моя Светлая Госпожа… – Я на секунду задумался, ибо отвечать грубостью ребенку не всегда разумно. – Вот представь, пожалуйста: сейчас мы придем на кухню, и я стану разговаривать с пустотой, а она мне станет отвечать, но ты никого не увидишь и не услышишь – что ты будешь обо мне думать?

– Что ты… псих?!

– Вот именно. А я – не он. Поэтому будь добра, не бегай за мной, лучше прибери в комнате.

– Чего тут прибирать? Давай мы вместе сходим и…

Примерно пять секунд мне понадобилось, чтобы вновь превратить помещение в подобие картины о героических битвах при Ольстере! Ну, может, без луж крови, оружия и трупов, но все равно бардак устроил знатный. Когда Мэри, скрипя зубами от ярости, снова взялась за веник, я бегом рванул по коридору.

Не поймаешь, не догонишь!

Но, практически вылетев к кухне, я был, так сказать, на полном скаку перехвачен мягкой кошачьей лапой и утащен вбок. Тиран смотрел на меня круглыми, полными укоризны глазами. Я не сразу понял, с чего это он так фамильярно меня сцапал, а потом…

– Итак, ты, грязная, гулящая девка, которую я по доброте душевной приютила в своем доме, которой дала работу и кров, утверждаешь, что не замечала ничего подозрительного? – громко шипела Стелла Эдуардовна.

– Я не понимаю, о чем вы…

– О некоем духе, призраке, который посмел нарушить наш покой!

– Здесь лишь один призрак, – честно ответила сестра Елизавета, – и это я. Других нет.

– Клянись именем Бога, несложившаяся Христова невеста!

– Нам запрещено клясться, ибо это грех самомнения и гордыни.

– Ах, да, прости, забыла… – Мачеха вовремя догадалась сменить гнев