Непосвященная - Селена Ниршева

От этих слов по моей коже пробежали мурашки — не смущение, а смутное, глубоко спрятанное воспоминание о ласке. Я улыбнулась в ответ, но грусть сдавила горло.

— Мне так жаль, что я все это забыла. Судя по всему, у меня была очень интересная жизнь. А я будто вырвала из книги самые важные главы.

Алия положила свою прохладную ладонь поверх моей руки.

— Не корите себя, Хозяйка. Память — причудливая штука. Она может уйти, но чувства, связи — они остаются. Я видела, как вы на них смотрели в своем видении. Вы их любите. А они — вас. Может, стоит собраться всем вместе сегодня, после закрытия? Просто посидеть, поболтать. Пусть каждый расскажет свою историю. Возможно, что-то откликнется.

Предложение было таким простым и таким правильным.

— Да, — согласилась я, чувствуя, как в груди загорается крошечная искра надежды. — Давайте сделаем это.

Мы закончили ужин, и, поблагодарив Алию, я направилась в свои покои. Комната встретила меня тишиной и знакомым запахом лаванды. Я уже собиралась переодеться, когда дверь бесшумно отворилась, пропуская Леаму.

— Хозяйка, — ее голос был тише шепота. — Алия сказать, что вечером будет собрание. Нужна ли вам помощь в подготовке?

Я встретила ее преданный взгляд в зеркале и улыбнулась.

— Да, Леама, помоги мне, пожалуйста.

Моя маленькая тень приблизилась. Ее тонкие, ловкие пальцы бережно коснулись моих волос. Она взяла гребень и, не говоря ни слова, начала заплетать косу. В тишине комнаты слышалось лишь мягкое шуршание волос. Я смотрела на свое отражение, на ее сосредоточенное личико, и ловила обрывки чувств — трепетное ожидание, робкую надежду и тихую благодарность за этот миг покоя. Покоя перед тем, как снова попытаться отыскать себя в историях тех, кто был рядом.

Ночь сгустилась, став бархатно-черной и звездной. В главном зале царила тишина, огни были приглушены, и лишь ароматы прошедшего вечера медленно таяли в прохладном воздухе. Леама, моя безмолвная тень, возникла у двери.

— Все готовы, хозяйка, — прошептала она.

Я кивнула, сглатывая комок нервного напряжения. Осознание, что сейчас я увижу их всех — этих людей, чьи имена были лишь звуками, а лица — пустотой, — заставляло сердце биться чаще. Леама, словно чувствуя мое смятение, легким движением поправила складку моего платья и жестом указала на узкий коридор, ведущий вглубь таверны, туда, где располагались личные покои работников.

Она провела меня до неприметной, но прочной дубовой двери. Из-за нее доносился сдержанный гул голосов, и звонкий смех. Леама молча отступила, растворившись в тенях коридора, предоставив мне сделать этот шаг одной.

Я толкнула дверь.

Теплый, живой воздух обволок меня. Комната отдыха была просторной и удивительно уютной. Несколько низких ложа, застеленных мягкими покрывалами и уставленных разноцветными подушками, образовывали полукруг вокруг низкого стола из темного дерева. На нем теснились кувшины с вином, тарелки с фруктами и сыром и несколько уже наполненных бокалов. Стены, сложенные из грубого камня, были украшены ткаными гобеленами с изображением лесных чащ и горных вершин, а в камине, пусть и нерастапливаемом в летнюю ночь, лежали поленья, создавая настроение.

Девушки сидели тесной группой на самом большом диване, перешептываясь и смеясь, их лица были озарены добродушным весельем. Парни расположились рядом на ковре, подперев спины подушками, и о чем-то оживленно спорили, но в их глазах не было и тени злобы, лишь азарт и дружеское подтрунивание.

У дверного косяка, словно незыблемая скала, привалился эльф. Его мускулистая фигура, облаченная в простую рубаху, казалась, заполняла собой весь проем. Скрестив на могучей груди руки, он наблюдал за происходящим, и на его суровом лице лежало выражение глубокого, почти отеческого спокойствия.

Мое появление на мгновение заставило комнату замолчать. Все взгляды устремились на меня. И прежде, чем робость успела сдавить горло, из группы парней отделился он.

Тасио.

Он двигался с грацией, беззвучно и плавно. Его волосы были слегка растрепаны, а в глубоких, как омут, глазах теплился беззвучный вопрос. Он подошел ко мне и, не говоря ни слова, склонился в изящном поклоне, предложив руку.

— Позвольте, хозяйка, — его голос был тихим и на удивление мелодичным.

Без малейшей тени сомнения я положила ладонь на его протянутую руку. Его пальцы мягко сомкнулись вокруг моих, и это прикосновение показалось мне до боли знакомым. Он повел меня через комнату, к центральному, самому просторному ложе с изящной спинкой, будто знал, что именно это мое место.

— Спасибо, Тасио, — тихо сказала я, опускаясь на мягкую ткань.

Он лишь в ответ слегка сжал мою руку, прежде чем отпустить, и отошел, чтобы занять место неподалеку, его взгляд не отрывался от меня, полный тихого, преданного внимания.

Я села, сглатывая комок волнения, и окинула взглядом комнату. Эти лица… улыбающиеся, открытые, полные тепла. И я поняла, что несмотря на пустоту в памяти, мое сердце что-то знало. Оно откликалось на эту атмосферу тихим, робким ликованием. Я была дома. И сейчас, слушая их истории, я, возможно, найду дорогу назад к себе.

Все взгляды были обращены на меня, но в них не было давления — лишь поддержка и какая-то горькая нежность. Первой поднялась хрупкая блондинка с глазами цвета неба.

— Я Веста. Меня продали в служанки в двенадцать лет, — ее голос дрожал, но она смотрела прямо на меня. — Люди были жестоки.Я прожила там до восемнадцати лет. Однажды хозяин решил, что я украла его драгоценности… Меня избили и выбросили умирать в зимнюю стужу. Я замерзала в грязном переулке, уже почти ничего не чувствуя. И тогда… тогда появились вы. Вы подобрали меня, завернули в свой плащ, который пах дымом и звездами, и сказали: «Ты непосвященное дитя! Я помогу тебе». И привели меня сюда.

Она смахнула скупую слезу и улыбнулась сквозь неё.

— Здесь я впервые узнала, что такое сытость, безопасность и… дружба.

Следующей была темноволосая и пышущая здоровьем девушка, чьи руки сейчас так ловко управлялись с кувшинами вина.

— Я Мариша и я, чуть не умерла от лихорадки, — сказала она почти шепотом, и в комнате на мгновение повисла мертвая тишина. — В моем мире не было лекарей для таких, как я — бедных и бездомных. Я умирала на улице. И открыла глаза уже здесь, перед вами. Вы стояли над моим ложем, положив прохладную ладонь на мой лоб. Вы сказали: «Твоя кровь заслужила второй