Громовка - Алим Онербекович Тыналин

начал я. — Мне нужна помощь. Я готовлюсь к районным соревнованиям по многоборью ГТО. Одна из дисциплин стрельба из малокалиберной винтовки. У меня нет ни винтовки, ни доступа к тиру. Посему у меня предложение, я помогаю вам на охоте, буду носить, подавать, чистить оружие, что скажете. В обмен полчаса стрельбы в неделю. Патроны за мой счет.

Он слушал молча, протирая тряпкой ствольную коробку двустволки. Лицо неподвижное, глаза прищурены.

— Ружье чистить умеешь?

— Не боги горшки обжигали.

Пауза. Митрич положил тряпку на верстак. Достал из кармана пачку «Примы», вытряхнул папиросу, размял пальцами и закурил.

Затянулся, выдохнул дым, голубой, неподвижный в безветренном воздухе двора. Найда подошла, ткнулась носом в его колено, он машинально почесал ее за ухом.

— Патроны знаешь сколько стоят?

— Коробка рубль. Пятьдесят штук.

Он кивнул. Информация верная, патроны 5,6 мм, спортивные, «Олимп» или «Экстра», рубль за коробку в охотничьем магазине Сердобска. Я узнал в ДОСААФ, когда ездил за гвоздями.

— Рубль в неделю. — Он затянулся. — А на охоте серьезно можешь подсобить?

— Серьезно.

— Уток бить, это тебе не мишени. Ходить надо, по болотам, в камышах. С четырех утра и до обеда. Найда работает, а ты за ней. Подранка добить, тоже ты. Ружье после охоты надо чистить, смазывать, собирать правильно. Справишься?

— Справлюсь.

Он докурил. Бросил окурок в жестяную банку у верстака, полную таких же окурков, примятых, одинаковых.

— Ладно. — Произнес это так, будто разрешил соседу одолжить лопату. Без торжественности, без условий, без рукопожатия. Ладно, и все. — Начнем сегодня. Давай-ка посмотрим, что ты умеешь.

Он снял ТОЗ-8 с крюков. Движения привычные, машинальные, левая рука взялась за цевье, правая за шейку приклада. Стволом вверх, открыл затвор, заглянул в патронник, убедился, что пуст. Протянул мне.

Я взял. Руки маленькие, детские, легли на дерево и металл.

Винтовка легкая, три килограмма с небольшим, но в моих руках показалась тяжелой, потому что предплечья после недель с косой, утяжелителями и палкой-шпагой уставшие, хват слабее, чем хотелось бы.

Приклад в плечо, правый глаз к прицелу, левый закрыт. Мушка на конце ствола, целик над патронником, между ними прорезь, в прорези мушка, за мушкой должна быть мишень. Но мишени сейчас нет. Митрич повесит.

Он достал из сарая лист картона, обрезок от коробки, нарисовал на нем углем круг и прибил гвоздем к столбу у забора, на дальнем конце двора. Метров двадцать пять, не пятьдесят, как на соревнованиях, но для начала сойдет.

— Ложись.

Я лег на землю, локти в грунт, ноги разведены, тело по оси стрельбы. Классическая позиция для стрельбы лежа из малокалиберной.

Приклад плотно в плечевую впадину, щека на гребне приклада, правый глаз на линии прицела. Левая рука под цевьем, не держит, а поддерживает, винтовка лежит на ладони, пальцы не сжимают, не давят.

Если сжать сильно, то тремор руки передается стволу, и пуля уходит в сторону. Если слишком расслабить, винтовка ляжет сама, мертвым грузом, и ствол замрет.

Митрич стоял сбоку. Смотрел.

Он протянул мне патрон, маленький, латунный, с тупой свинцовой головкой. Я вставил в патронник, закрыл затвор. Щелчок мягкий и точный. Предохранитель снял.

Глава 9

Рогатка

Мушка в прорези целика. Картонный круг размытый, на пределе моего зрения, минус два едва дают видеть на двадцати пяти метрах, но контур виден.

Навел мушку на центр. Палец на спусковом крючке, не на подушечке, а на первом суставе, как учат в спортивной стрельбе, потому что подушечка дает боковое смещение при нажатии, а вот сустав дает прямое давление назад, по оси ствола.

Дыхание. На вдох грудная клетка расширяется, ствол поднимается. Выдох, грудная клетка сжимается, ствол опускается.

Между выдохом и следующим вдохом пауза, две-три секунды естественной задержки дыхания, когда тело неподвижно, легкие пусты, диафрагма расслаблена. Респираторная пауза окно для выстрела. Все мировые рекорды по стрельбе поставлены в этом окне, между ударами сердца, между выдохом и вдохом.

Я выдохнул. Мушка опустилась на центр круга. Пауза.

Палец потянул спусковой крючок, плавно, миллиметр за миллиметром, без рывка. Тут главное не дергать.

Рывок и пуля уйдет на сантиметр вбок, а на пятидесяти метрах сантиметр превращается в три. Нажатие как выжимание капли из пипетки, медленное, равномерное давление, до момента срыва шептала, и момент этот должен стать сюрпризом, не ты решаешь, когда будет выстрел, ружье решает само.

Щелчок. Отдача легкая, мелкашка почти не толкает тело, не то что крупный калибр. Запах пороха ударил в ноздри, острый, кисловатый и знакомый.

Митрич подошел к столбу. Посмотрел на картон. Повернулся ко мне. Лицо все то же, прищуренное, неподвижное.

Но что-то в глазах изменилось, это еще не удивление, скорее внимание. Как у охотника, заметившего движение в камышах, не понял еще что там, но уже пристально смотрит.

— Давай еще четыре.

Четыре патрона. Четыре выстрела, с тем же ритуалом, вдох, выдох, пауза, нажатие.

Рука чуть дрожала, мышцы предплечья и плечевого пояса не привыкли к статике удержания, три килограмма на вытянутых руках, даже лежа, это хорошая нагрузка для пятнадцатилетних мышц. К четвертому выстрелу мушка плавала шире, контроль уходил. Но первые три я держал ровно.

Митрич снял картон с гвоздя. Принес. Положил на верстак. Пять пробоин, маленьких, аккуратных.

Первая в центре круга, чуть правее. Вторая рядом, левее на сантиметр. Третья в центре. Четвертая ниже на два сантиметра, это у меня поплыли мышцы. Пятая левее и ниже, слишком большой уход.

Для первого раза в жизни фантастика. Для пятнадцатилетнего пацана, никогда не державшего винтовку, такое невозможно.

Для взрослого мастера спорта по пятиборью в теле пятнадцатилетнего пацана все логично, мышечная память стрелка хранится не в бицепсах, а в мозжечке, в моторной коре, в нейронных цепях, отвечающих за мелкую моторику.

Тело новое. А вот мозг старый. Палец знает, как нажимать. Глаз знает, куда смотреть. Дыхание знает, когда остановиться.

Митрич прищурился. Достал «Приму», опять закурил. Затянулся, долго, медленно, глядя на картон с пробоинами.

— Ты раньше стрелял, — сказал он.

Не вопросительно, а утвердительно.

— В школе проходили. На уроке НВП, — сказал я.

Он посмотрел на меня. Потом на картон. Потом снова на меня.

Не поверил, конечно, в школьных тирах такой кучности не дают, там винтовки разбитые, мишени на десять метров, и ученики палят в потолок. Но спорить не стал. Деревенская вежливость, не лезь в чужое, если не просят.

— Ладно, — сказал он, точно так же, как полчаса назад. — По субботам, в шесть утра. Пять патронов мои, остальные твои. Найду тебе коробку «Олимпа» до субботы, потом сам покупай. И