Громовка - Алим Онербекович Тыналин

Он показал. Я внимательно слушал, хотя и знал, что надо делать.

Разрядить, открыть затвор, извлечь патрон, убедиться, что ствол пуст. Шомпол латунный, с щеткой на конце, смочить маслом «ВО» из жестяной масленки.

Вставить в казенную часть ствола, протолкнуть до дульного среза, вытянуть. Повторить три раза.

Сменить щетку на ветошь, протянуть насухо. Проверить, поднять ствол к свету, посмотреть в канал. Нарезы четыре, спиральные, блестящие, без налета.

Снаружи ствол протереть промасленной тряпкой. Затвор извлечь, протереть, тоже смазать. Собрать. Поаесить на крюки.

Я делал все под его присмотром. Руки слушались, мелкая моторика на уровне, пальцы точные, хоть и тонкие. Митрич поправил один раз, хват шомпола: «Не дави, веди», и все.

Через двадцать минут винтовка висела на стене, вычищенная и смазанная. Я вымыл руки под рукомойником во дворе, вода пахла железом, из колонки, не из колодца.

Найда ткнулась мне в колено мокрым носом. Я почесал ее за ухом, машинально, как это делал Митрич.

— Спасибо, Дмитрий Палыч.

Он кивнул. Затянулся «Примой». Прищурился на столб, где три минуты назад висел картон.

Вернувшись домой, я достал из стопки битых кирпичей у сарая один, целый, красный, с выщерблиной на углу. Взвесил на руке, килограмма три с половиной, тяжеловат. Нашел полкирпича, примерно полтора килограмма. То, что нужно.

Встал у стены дома, с той стороны, где не ходит тетя Паша. Вытянул правую руку вперед, горизонтально, положил кирпич на раскрытую ладонь. И так и стоял.

Статическая выносливость плечевого пояса основа стрельбы из пистолета, а пистолет дисциплина пятиборья. Это конечно не ГТО, но готовиться нужно уже сейчас.

Принцип тот же, мышца под постоянной нагрузкой учится не сокращаться, а удерживать. Динамическая сила нужна чтобы поднять, бросить, толкнуть. Статическая держать.

В стрельбе побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто неподвижнее. Пистолет весит килограмм — полтора. Держать его на вытянутой руке шестьдесят секунд это не подвиг.

Держать неподвижно, вот это подвиг. Дрожание руки амплитудой в миллиметр на расстоянии вытянутой руки превращается в отклонение пули на десять сантиметров на мишени.

Первая минута далась легко. Рука ровная, кирпич на ладони, плечо в норме.

Вторая минута, дельтовидная мышца начинает гореть. Тупая, ноющая боль, как будто в плечо воткнули раскаленную спицу и медленно проворачивают.

Рука начинает дрожать, мелко, еле заметно, амплитуда миллиметра два. Кирпич пока на ладони, но ладонь уже не горизонтальна, наклоняется, край кирпича ползет.

Две минуты тридцать. Дрожь крупнее. Плечо горит. Трапеция тоже горит. Предплечье немеет.

Пальцы белые, обескровленные. Каждая секунда как десять. Я смотрел на стену, на бревна, на паклю в пазах, считал секунды вслух, шепотом: двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь…

Три минуты. Рука опустилась. Кирпич шлепнулся на землю с глухим стуком.

Пальцы не разгибались секунд пять, скрюченные, как у старика с артритом. Плечо горело, как после ста отжиманий.

Я поднял кирпич. Переложил в левую руку. Левая слабее, продержит только две с половиной минуты, может, две двадцать.

Но тренировать надо обе, при стрельбе из пистолета рабочая рука правая, но стабильность корпуса зависит от баланса обеих сторон.

Так будет каждый день. Утром правая, три минуты. Вечером левая, три минуты.

Через неделю три тридцать минуты. Через две четыре. Через месяц пять. Пять минут удержания полутора килограммов на вытянутой руке, и она станет каменной, неподвижной, как лафет.

Рогатку я вырезал из тех же деревьев лесополосы за деревней, из развилки акации, рогулька идеальной формы, симметричная, крепкая. Резинка от старого медицинского жгута, который нашел в сарае, в ящике с инструментами, оранжевый, латексный, потерявший цвет, но сохранивший упругость.

Кожеток кусок старого сапога, вырезанный перочинным ножом, с двумя отверстиями по краям, через которые продета резинка.

Мишень жирная черная муха на побеленой стене сарая. Расстояние пять метров. Снаряд мелкий камешек, с горошину.

Это далеко не игра. Рогатка тренажер для фокусировки «глаз — рука».

Тот же принцип, что в стрельбе, увидеть цель, зафиксировать взгляд, совместить ось прицеливания с осью броска, произвести выпуск в момент максимальной концентрации. Муха на стене мишень размером в сантиметр.

Попасть в нее камешком с пяти метров, задача на координацию, на скорость фокусировки, на связь между зрительным анализатором и моторикой руки. Те же нейронные цепи, что в стрельбе из пистолета, только без пороха и без отдачи.

Первые десять камешков полетели в стену. Три попадания в стену в радиусе ладони от мухи, семь мимо.

Муха улетела после четвертого выстрела. Нашел другую. Пять камешков, одно попадание в десяти сантиметрах. Третья муха. Четвертая.

Через полчаса кучность улучшилась. Из десяти камешков четыре в пределах ладони от цели, один прямое попадание, мокрый след остался на побелке.

Глаза и руки привыкали. Мозг строил калибровочную карту, угол, расстояние, сила натяжения, точка отпуска.

Сел на чурбак у стены. Рогатка в кармане, горсть камешков в другом.

Тренировочный снаряд, стоимость ноль рублей ноль копеек. Патроны для мелкашки рубль за пятьдесят штук, и каждый патрон это ценность, каждый выстрел на вес золота, потому что денег на патроны у меня три рубля, скопленные со сдачи от гвоздей и мелочи из кармана.

Сто пятьдесят выстрелов из винтовки на весь август. По пять в субботу у Митрича, на шесть суббот.

Остальное, рогатка, кирпич, и палец на спусковом крючке в темноте, перед сном закрыть глаза, вытянуть руку, прицелиться в воображаемую мишень, нажать воображаемый спуск. Ментальная тренировка идеомоторика, визуализация движения без выполнения.

В двадцать первом веке это стандарт подготовки стрелков мирового класса. Здесь же просто парень, лежащий в темноте с вытянутой рукой, за которым непонимающе следит мать, из-за перегородки, если не спит.

На следующее утро я встал совсем рано, в четыре утра. Петух молчал, рано даже для него.

Небо за окном темное, но не черное, июль, ночи короче, на востоке серая полоса, обещание рассвета. Воздух в избе прохладный, ночью опускался до двенадцати градусов, под одеялом тепло, без него зябко.

Я натянул штаны, рубашку, обулся в кеды. Тихо, чтобы не разбудить мать.

В сенях, на гвозде у двери, висела удочка. Я собрал ее вчера, ореховый прут, длинный, метра три, гибкий, ошкуренный и просушенный на солнце.

Леску купил в сельпо за двенадцать копеек, моток капроновой, тонкой, прозрачной, метров пятнадцать. Крючки три штуки, тройка и две четверки, семь копеек за пакетик.

Поплавок это пробка от аптечного пузырька, проткнутая гусиным пером, перо подобрал у пруда, белое, легкое, торчит из пробки как антенна. Грузило заменила дробинка, та самая свинцовая дробь из жестяной коробки на