Начало - Сергей Олегович Воронин

Хотя разве копье против сабли – это честно?!

Ответить на этот вопрос могли бы два стрельца из поредевшего десятка Вороны. Они было ринулись навстречу ворогу, да так и повисли на казачьих копьях, пробитые двумя-тремя наконечниками разом! Но покуда одни черкасы поднимали несчастных на пики, словно красуясь своей удалью, иные мятежники вырвались вперед с сабельками или какой иной сбруей. Кто-то сноровисто метнул малый топорик в лицо Вороны – целил бы в живот, не уцелеть десятскому! А так все же успел стрелец голову наклонить, увернуться… чтобы в следующий миг встретить вражескую саблю собственным клинком.

– Клятый москаль!

– А я не с Москвы родом!

Ворона ловким движением перевел защитный блок в рубящий сверху удар, обрушив вострый клинок на кисть взвывшего от боли противника. В следующий миг крик оборвался, десятник стремительно рубанул от себя, и сабля его хлестнула по шее черкаса. Еще удар сердца – и Пётр рысью метнулся к рослому детине, теснящему одного из стрельцов; удар с протягом развалил плечо здоровяка.

Что было дальше, Бурмистров уже видел – на него с рыком бросился крепкий черкас, умело закрутив пляшущий в воздухе клинок. Уже встречавшийся с подобным приемом ратник узнал, что называется он «восьмерка», и невольно попятился от стремительно режущей воздух сабли. Но тут же из-за плеча его грохнул выстрел, и смертельно раненый в грудь казак рухнул наземь, а Жуков крикнул на самое ухо:

– Петя, не тушуйся!

Алексей рванулся вперед, навстречу новому противнику; черкас проворно рубанул саблей наискосок, снизу вверх, но сын боярский успел отпрянуть назад и уйти от удара. Мгновением спустя клинки их встретились, буквально вгрызшись друг в друга наточенными лезвиями, да еще и противники уперлись, давя на сабли. Но противоборство их длилось всего удар сердца, казак резко ударил Жукова подъемом стопы под щиколотку, и сын боярский потерял равновесие. А блок его пошел вниз, и черкас прижал лезвие елмани к бахтерцу дворянина, резким движением полоснув по грудине, с протягом. Раздался скрежет металла и сдавленный вскрик Жукова. Но прежде, чем ворог успел бы его добить, Ушаков разрядил пистоль в казака. Разрядил в упор – буквально с двух шагов.

Впрочем, Бурмистров ничего этого не видел. Ведь как только Алексей схватился с противником, Пётр рванулся на выручку товарищу, в последний миг встретив клинком саблю, рухнувшую тому на голову. Еще один ворог зашел сбоку Жукова и наверняка бы его срубил, если бы не Бурмистров.

Пётр принял вражеский кылыч на блок и оказался всего в шаге от дико скалящегося, буквально рычащего от ярости черкаса. Но сын боярский не испугался и действовал решительно, свободной рукой он схватил ворога за предплечье правой и рванул его вниз, сабля казака соскользнула по клинку Бурмистрова. А Пётр тотчас обрушил массивное навершие рукояти на лицо ворога, впечатав «яблоко» в мгновенно лопнувший нос черкаса. И еще раз, и еще, намертво стиснув пальцами вооруженную руку соперника, пока последний не рухнул наземь без чувств.

– А-а-а!!!

Хаос битвы и остервенелое бешенство прущих вперед врагов разожгли в Петре собственную ярость. Как там говорил Ворона? Голову трезвой держи, в раж не впадай? Поздно… Следующего же ворога Бурмистров встретил столь тяжелым рубящим наискосок ударом, что провалил его блок. Впрочем, казак и не успел его толком поставить, приняв кылыч сына боярского на верхнюю треть клинка, на слабое «перо».

За ошибку черкас тотчас поплатился – елмань распорола ему грудину. Но последовавший за тем тычок копья бросил уже самого Петра на спину, выручили отцовская кираса да не слишком резкий выпад врага. А от добивающего укола Бурмистрова спас выстрел Шилова, благоразумно оставшегося на возу и теперь спешно перезаряжающего карабин. В очередной раз.

Заприметив русского стрелка, на воз запрыгнул черкас. Но отшатнувшись от вспоровшей воздух сабли, Василий мгновенно рванул пистоль из-за пояса и хладнокровно утопил спусковую скобу.

С двух шагов Шилов не промахнулся.

– Курва! – страшно заорал поляк из драгун Выговского, бросившись на десятника стрельцов. Сабли встретились с оглушительным звоном, как будто два колокола столкнулись, но этот удар утонул в общем гуле боя. Десятник оттолкнул противника, нанес мощный удар по диагонали, но драгун, ловко уклонившись, контратаковал, его клинок свистнул в воздухе, а удар металла о металл выбил сноп искр. Ворона мгновенно перекрылся саблей и тотчас рубанул в ответ, но и сам нарвался на грамотную защиту.

А после пропустил тяжелый удар кулака в «солнышко», бросивший его к борту воза.

– Клятый москаль!

Помочь Петру было некому – из его десятка уцелело лишь двое стрельцов, отступивших к туру, где Шилов все еще перезаряжал карабин. А бешено рубящихся Жукова и Ушакова, чьи жизни пока еще хранит добротная броня, оттеснили от бреши. К слову сказать, кольчужные кольца бахтерца Алексея хоть и подались под казачьей саблей, но сам ратник отделался лишь порезом.

Короткую передышку сыны боярские получили, разрядив последние пистоли в черкасов, ринувшихся на Бурмистрова. А последний, не сумев толком продышаться от сбившего дыхание удара, откатился под воз, где принялся спешно перезаряжать собственный самопал.

Сабля ляха мелькала перед лицом Вороны, стрелец, сжав зубы от острой, резкой боли в груди и отсутствия воздуха, все же успел подставить блок, а затем отчаянно метнулся в сторону. Польская сабля напрасно рубанула по доскам, и драгун тотчас рванулся за десятским.

– Курв…

Лях не успел закончить ругательство. Приняв очередной удар на собственный клинок, Ворона шагнул навстречу и всадил засапожный нож в бочину ворога по самую рукоять. А ведь всего мгновением ранее в горло янычара, направившего кривой ятаган к шее десятника, впилась казачья стрела. На помощь Вороне и его товарищам едва ли не в последний миг подоспела ватага донцов. Вольные воины с яростным кличем бросились на янычар, следующих за черкасами:

– Бей поганых!

…Солнце уже давно скрылось за кромкой земной тверди. Но закатная сторона еще горела багряным, освещая яростную, непримиримую схватку, кипящую по всей протяженности линии русских укреплений. Исключением стали лишь шанцы (где можно было вновь нарваться на залпы картечи!) да крылья русской рати. С пикинерами, прикрывшими многочисленных мушкетеров сплошным частоколом копий, черкасы благоразумно не связывались.

Зато на основных участках атаки мятежники Выговского добились численного превосходства и кое-где даже прорвались в гуляй-город. Но именно в тот миг, когда все повисло на волоске, русский лагерь огласил могучий, единый на сотни голосов клич:

– Ура-а-а!!!

Ведомые Трубецким дети боярские и рейтары конными ворвались в укрепления, сметая попавшихся на пути черкасов. Пушкари же успели вовремя растащить телеги у центральных шанцев,