Нулевой архетип - Ольга Куран

В глубине хлопнула дверь, заставив Кейн вздрогнуть и наконец осознать – кто-то пробрался в ее квартиру. Воры или же хуже.

Найдя взглядом точку смещения, она осторожно шагнула внутрь.

В комнате царил разгром, ящики стола выдернуты и перевернуты, одежда валялась на полу, между разбросанных тетрадей. Картина казалась нелепой и нереальной. Кейн выпустила Мираж и замерла, не зная, что делать. В голове не было ни одной схемы, пригодной для защиты. Вообще ни одной полезной схемы.

Услышав шаги, напряглась.

– Он ушел. – В проеме двери появился Атрес и тяжело прислонился к косяку.

– Вы в порядке?

Он стоял, неестественно скособочившись, и зажимал рукой бок. В полумраке комнаты сложно было разглядеть детали, но Кейн показалось, что она заметила кровь.

– Царапина.

«Почему вы не остановили время?» – хотела спросить Кейн, но поняла, насколько нелеп вопрос. Атрес сливался со своим медиатором, его ни в коем случае нельзя было использовать. Наверное, он даже на «Трели» пустил его в ход только под угрозой смерти.

– Вор был один? – Она представила, что сейчас нападавший вернется с помощниками, и ей стало не по себе.

– Больше никого не видел. – Атрес встал ровнее, все еще не отрывая руки. – У вас есть аптечка?

– В ванной. – Она наконец заставила себя сдвинуться с места и включить свет.

После окружавшего полумрака он показался слишком ярким, вынудив зажмуриться.

Так погром выглядел еще уродливее: мебель перевернули, матрас на кровати вспороли ножом, и из него будто внутренности торчали железные пружины. Кейн передернулась, прогоняя неприятные ассоциации. Ей не следовало поддаваться эмоциям.

В какой-то степени она привыкла к риску. Она работала с Миражом и Нулевым архетипом, обезвреживала сложные неисправные схемы, летала в места спирит-аномалий, но то был риск, который Кейн понимала и была к нему готова.

Вор в квартире не мог прорасти в нее нитями спирита, не мог выжечь ее сознание изнутри. Он был обычным человеком, который пробрался в чужой дом и перевернул все вверх дном. Раскидал бумаги. Разбил вазу, которую подарили на день рождения студентки. Вспорол матрас.

Интересно, зачем было разрезать матрас?

– Мне нужна аптечка, – напомнил Атрес, и Кейн порадовалась, что он не стал ни спрашивать, в порядке ли она, ни жалеть ее, – так легче было держать себя в руках.

– Да, идемте.

Кейн не знала, уцелела ли аптечка, будет ли от нее хоть какой-то толк, но решила довериться Атресу. Он наверняка понимал, что делает.

На полу крохотной ванной валялись осколки зеркала, Кейн успела поймать свое отражение в одном из них. Шкафчик на стене оказался пуст, выпотрошенная аптечка нашлась в углу под умывальником. Салфетки выпали и промокли, но бинты не пострадали, неподалеку валялся пузырек йода и таблетки от простуды.

– Извините, у меня почти ничего нет. – Кейн собрала то, что нашла, и продемонстрировала Атресу.

– Мне почти ничего не потребуется. – Он неловко стянул сюртук и галстук, принялся расстегивать рубашку. Кейн хотела отвернуться, чтобы не смущать, но решила, что это глупо. – У вас есть швейные принадлежности?

Он снял рубашку, и Кейн обратила внимание на расцветившие кожу едва заметные спирит-линии – схема уже начала проникать в тело. Линий пока было немного, и располагались они поверх кожи, но само расположение оказалось неудачным. Чем глубже проникал спирит, тем меньше было шансов, что Атрес сможет пережить расщепление.

Он наверняка и сам это понимал, поэтому Кейн не стала ничего говорить. Отчасти она радовалась, что можно отвлечься от случившегося и снова начать думать как мастресса – о спирите, схемах и шансах на удачное расщепление.

– Вы сказали, что это царапина.

– Это царапина, которую нужно зашить. – Атрес показал рану, и Кейн мысленно с ним согласилась.

Порез выглядел не так уж и плохо. Когда Кейн приглашали экспертом к жертвам спирит-аварий, ей доводилось видеть и худшее.

Иголку с ниткой Кейн обычно носила с собой в сумочке, на всякий случай, и сейчас это пришлось очень кстати, потому что в окружающем бардаке вряд ли удалось бы их найти.

Атрес сел на бортик ванны, снова зажав рану ладонью – неглубокий порез, в котором проглядывала кость ребра, – и молча следил за действиями Кейн, пока она подготавливала все необходимое.

– Вы не впадаете в истерику от вида крови, – сказал он. – Это хорошо.

– Я… – Она помолчала, подбирая слова, и закончила, неловко пожав плечами: – Можно сказать, что у меня крепкие нервы. Я все-таки мастресса.

– У всех мастресс крепкие нервы? – Наверное, Алан не поверил ей.

– Один из документов, необходимых для поступления на факультет архетипа, – справка о посещении Тринадцатой больницы. Знаете, что это за место?

Тринадцатая больница занималась исключительно пострадавшими от спирита, о чем Атрес не мог не знать.

– Да.

– Тогда вы и сами понимаете. Люди со слабыми нервами после того, что видят там, не идут учиться на мастресс.

Кейн после первого посещения стошнило, и она на год отказалась от университета. Еще несколько месяцев ей снились изувеченные тела, ожоги и безвольные, бессознательные люди в белых, пропахших лекарствами палатах. Но в конечном итоге нежелание зависеть от семьи, быть приложением к собственному статусу все же победило.

Во второй раз в Тринадцатой больнице оказалось проще.

– Это так интересно? – спросил Атрес и пояснил: – Изучать спирит.

– Да, – просто ответила Кейн, отвернувшись, чтобы помыть руки. – Тогда я и не думала, что так увлекусь, мне нужно было сменить обстановку. Я не понимала, что такое Мираж. Для меня это не было важно, меня волновал только мой собственный маленький мирок и возможность не пускать в него посторонних. А потом оказалось, что снаружи, за его границами, еще много всего.

Атрес сел прямо и убрал руку от раны. Он дышал размеренно и будто отсчитывал про себя каждый вдох и выдох. И почему-то не просил обезболивающее.

Впрочем, он ведь считал рану царапиной.

Кейн оторвала кусок бинта, чтобы стереть кровь вокруг пореза. Атрес напрягся, но промолчал.

– Больно? – спросила Кейн.

– Терпимо. У меня высокий болевой порог.

– Хорошо. Потерпите, надо продезинфицировать.

Атрес кивнул и поднял руку, чтобы Кейн было удобнее.

Неподвижно сидел, пока она стирала кровь и обрабатывала рану, и ни разу не дернулся, когда начала зашивать.

– Вы всегда хорошо переносили боль? – спросила Кейн, чтобы отвлечь и его,