Нулевой архетип - Ольга Куран

Она протыкала кожу аккуратно, стягивала края раны ровными изящными стежками – ей нравилось шить.

– Я много болел в детстве, – Атрес равнодушно следил за иглой, – это приучило меня терпеть.

Кейн попробовала представить его ребенком и улыбнулась.

– Должно быть, вы уже тогда были очень целеустремленным.

– Тогда я верил, что у меня мало времени, и не хотел тратить его прикованным к постели, – словно нечто очевидное пояснил он и неожиданно добавил: – Рядом с моей кроватью стояли старые часы. Их тиканье было громким и очень навязчивым. Больше всего мне хотелось, чтобы они остановились.

Он упомянул это походя, как бы между прочим, но что-то внутри Кейн отозвалось на эти слова. Что-то скрывалось за ними. Что-то важное, чего Атрес, возможно, сам не понимал.

Или же Кейн так казалось.

У нее соскользнули пальцы, и Атрес едва заметно дернулся.

– Извините, я постараюсь быть осторожнее. Вы помните, что стало с теми часами потом?

– Нет. – Он нахмурился и добавил: – Вы хотите поговорить о старых часах?

– Я не хочу говорить о том, что случилось, – призналась Кейн, оглядываясь по сторонам. – Я оттягиваю неизбежное, верно?

Стежки получались ровными и аккуратными, и она с усмешкой подумала, что ее гувернантка могла бы гордиться.

– Нет, – ответил Атрес.

– Думаете, этот человек вернется?

В крохотной ванной рядом с Аланом спрашивать об этом было почти не страшно. Страшно было думать о том, что Кейн закончит обрабатывать рану, Атрес уйдет, и нужно будет выключить свет и лечь спать.

– Это возможно, – сказал он абсолютно бесстрастно и правдиво, не пытаясь щадить ее чувства, и Кейн горько улыбнулась.

– Честно, я предпочла бы ложь, Алан. Чтобы мне сказали, что все непременно будет хорошо и что плохие люди не смогут причинить мне вреда.

– Зависит от того, кто эти плохие люди и на кого работают.

– Кандидатов не так много. – Кейн скривилась. – Вы, наверное, считаете меня полной дурой. Я знала, что Стерлинг может что-то сделать, мы с вами говорили об этом. И я все равно не подготовилась. Даже замок на двери не поменяла. Мне в голову не пришло, что он станет действовать так грубо. Думала, что внимание жандармов его удержит, что он возьмется за нас уже в Грандвейв.

Она поймала себя на том, что злится одновременно на себя и на безымянного вора, которого подослал Стерлинг, как будто он был ей что-то должен.

– Если это он, – сказал Атрес. – Договор «Скайлинг» с «Трелью» у многих вызывает любопытство. Как бы я ни пытался держать его в тайне, некоторые детали неизбежно становятся известны нужным людям.

Кейн помедлила несколько секунд, заканчивая зашивать рану.

– В каком смысле?

– В прямом. Моя компания занимается разведкой в Грандвейв и в Древних Городах. Никто не знает, зачем мы отправляемся вниз, но многие уже в курсе, что мы что-то ищем.

– Они думают, что мы летим за… кладом? – Это казалось слишком невероятным, чтобы быть правдой. И тут же Кейн в голову пришла другая мысль: – Вам выгодно, чтобы окружающие так думали.

– Разумеется. Это достаточно близко и далеко от правды, чтобы быть полезным.

Кейн аккуратно потянулась к бинтам, подчеркнуто осторожно принялась перевязывать рану.

– Эта полезность, возможно, привела вора в мой дом.

Кейн представила, что случилось бы, не останься они с Атресом поговорить возле цирка и реши она отправиться домой одна. Что бы она делала, застав в своей квартире вора?

Вполне возможно, лежала бы мертвой с ножом в боку.

– Мне жаль, – абсолютно бесстрастно произнес Атрес.

– Не надо принимать меня за идиотку, Алан. Вам не жаль. Ни капли не жаль, и вы не сочли нужным меня предупредить.

Объективно говоря, ей самой стоило подумать о чем-то подобном. Стоило позаботиться о защите квартиры.

Атрес, наверное, не верил, что она не готова: в конце концов, они знали, что договор неизбежно поставит Кейн под угрозу. Но, когда речь зашла о реальной опасности, непривычной и пугающей, Кейн растерялась.

Атрес промолчал, вероятно ожидая истерики и позволяя выговориться.

– Простите, – произнесла она, – мне следовало догадаться самой.

– Простите, что не сказал раньше. Я предположил, вы знаете.

– Будем считать, я реагирую неадекватно. Теперь придется делать ремонт, вот уж чего я не ожидала. Только не предлагайте оплатить расходы, это было бы довольно неловко.

– Я не собирался.

– Вы действительно ненавидите тратить деньги.

– У вас действительно женская логика.

Они снова замолчали, и в наступившей тишине было слышно тиканье часов в соседней комнате.

– Знаете, Алан, будет глупо, если это совпадение, и в мою квартиру просто залез вор, и это никак не связано с Грандвейв и нашим путешествием.

– Я не верю в такие совпадения. – Атрес осторожно поднял руки, проверяя, насколько свободно позволяет ему двигаться повязка, и легко поднялся. – Проверьте, что пропало.

Она принялась собирать испачканные бинты, чтобы выбросить.

– При условии, что этот человек успел что-то взять. Вы могли спугнуть его раньше.

Дверь в ванную была приоткрыта, и Кейн видела часть комнаты – обрывки платья на полу, осколки светильника, перевернутую шкатулку с украшениями. Ничего ценного у нее не было, несколько подвесок, нитка жемчуга. Роскошь осталась вместе с семьей и статусом в ее прежней, другой жизни.

Теперь она жила просто, на большее зарплаты преподавательницы не хватало. Обычно у нее не было повода опасаться воров.

Атрес осторожно потянулся к своей рубашке. Та была испачкана, но предложить взамен Кейн было нечего.

– Вы понимаете, что мы не можем обратиться к властям?

– Разумеется. – Кейн кивнула. Будь все иначе, она связалась бы с жандармами, случай стали бы расследовать, но звать их сейчас – значит привлечь внимание и рисковать и собой, и Атресом. – Я все понимаю, Алан, только не хочу оставаться здесь и ждать, кто и зачем заберется ко мне следующим.

– Вам есть где остановиться?

– Конечно. У меня полно знакомых. Или я могла бы отправиться в гостиницу. Но вы и правда думаете, что подставлять посторонних людей – правильно? На самом деле существует всего один приемлемый вариант.

Атрес, к его чести, не стал ни спорить, ни изображать непонимание.

– Хорошо. До отлета вы поживете у меня.

* * *

Квартира Атреса была небольшой, почти без мебели. Она казалась бы совершенно