Абиссинец 1889. Том 4 - Сергей Насоновский

Первую встречу назначили на заднем дворе чайной неподалеку от торговых пристаней.

Я пришел один, в облике Алексея Мирского. Семен ушел раньше, чтобы осмотреть место и подстраховать.

Посредником оказался узколицый мужчина лет сорока в добротном, но засаленном сюртуке. Назвался Григорием.

Он осмотрел оба патрона, прикинул размер и царапнул ногтем край гильзы.

— Найти можно, хотя насчет второго не уверен. Много нужно?

— По сотне на ствол хотя бы. Можно и больше.

— Этот к Кропачеку, знаю. А второй?

— К новой французской винтовке Лебеля.

Григорий вскинул глаза:

— Откуда у молодого человека такие винтовки?

— От прежнего хозяина остались.

— Умер?

— Подарил и уехал. Далеко.

Григорий хмыкнул.

— Принеси Кропачек. Встретимся вечером в доме возле пристани. Французских винтовок хватает, надо проверить, тот ли боеприпас. И деньги не забудь.

Я ушел через торговую улицу, дважды свернул, заглянул в хлебную лавку и только потом вернулся в дом, где мы квартировали.

Семен появился минут через двадцать, войдя со двора.

— За тобой никто не шел. А Григория встретил человек в серой накидке. Перекинулись парой слов и разошлись.

Я пересказал условия второй встречи. Рыжий покачал головой.

— Города разные, Андрюха, а повадки у жулья одинаковые. У нас в Екатеринодаре тоже говорят: приходи вечером и деньги не забудь. Потом бац по башке — и проснется покупатель в канаве без сапог. Это еще ежели повезет.

— Может, он честный торгаш?

— Честные торгуют в лавке, при приказчиках и по правилам. А в доме у пристани ждать станут другие люди. Ты пойдешь, я прикрою. Даже интересно стало на местных прохиндеев поглядеть.

Мы не успели повечерять, когда дядю срочно вызвали. Куда именно, он не объяснил. Во дворе уже ждала коляска, а Федюков передавал кучеру дорожный чемодан.

— Андрей, ты должен попасть на ближайшую «Сунгачу», — напомнил дядя, натягивая перчатки. — Судно отходит завтра. Семен дождется бумаг о переводе и зачислении в переселенческие списки. Потом доберется до Лончаково с оказией.

Вечером я снова приклеил усы, надел очки и потертый сюртук. Кропачек завернул в холстину. Деньги разложил по двум карманам. Французский тесак спрятал вдоль бедра под одеждой. Ходить было неудобно, зато клинок не цеплялся за полы сюртука.

Семен вышел раньше. Он превратился в портового рабочего: грубая куртка, стоптанные сапоги, накладная борода, мешок на плече. Под курткой скрывались револьвер и кинжал.

Мы покинули дом по очереди. К пристаням я шел не спеша. Сумерки сгущались, от реки тянуло сыростью, между складами горели редкие фонари. Из трактиров доносились песни и пьяные голоса. На главной улице еще попадались извозчики, но возле старых складских дворов прохожих почти не осталось.

Указанный дом стоял за бондарной мастерской, возле узкого проезда. Одноэтажный, темный, с тремя окнами на улицу. В крайнем горел свет, а сам посредник ждал у дверей.

— Пришли, Алексей?

— Как видите.

Я показал сверток. Григорий посторонился, приглашая войти.

Комната была почти пустой: стол, несколько стульев, лампа на стене. У стола сидел широкоплечий человек с редкой бородой, еще один стоял у двери в соседнюю комнату.

Внутри было трое. На подходе я заметил тень между штабелями бочек, значит, четвертый караулил снаружи.

— Где патроны? — спросил я.

— Ты сперва винтовку покажи, — ответил широкоплечий. — Как иначе поймем, какие нужны?

Я положил сверток на стол и развязал веревку.

Кропачек сразу привлек их внимание. Тот, что стоял у двери, шагнул ближе. Под полой поддевки мелькнула рукоять револьвера.

— Хороша, — сказал Григорий. — Откуда все-таки она у тебя?

— Уже говорил: от прежнего хозяина.

— Имя у хозяина имеется?

— Зачем оно вам?

— Редкое оружие просто так по рукам не ходит.

Григорий перестал улыбаться.

— Давайте смотреть патроны.

— Успеется.

Человек с револьвером сместился, перекрывая выход. Широкоплечий протянул руку к Кропачеку.

Снаружи скрипнула доска. Позже Рыжий рассказал, что еще на подходе заметил человека в серой накидке. Тот прохаживался возле мастерской, делая вид, будто ждет знакомого, но Семен его признал.

Рыжий прошел мимо, обогнул квартал и проник во двор соседнего склада. По теням на занавеске определил двоих в передней комнате, еще один голос услышал со двора, а у задней двери заметил наблюдателя в той самой накидке.

Семен обошел дом через дровяной сарай. Наблюдатель не успел даже вскрикнуть: Рыжий прижал его к стене и оглушил рукоятью кинжала. Когда тот обмяк, связал его же поясом и затащил под навес. Потом нашел незапертое окно чулана, проник внутрь.

— Деньги доставай, хлопец, — сказал Григорий.

Человек у двери вытащил револьвер. Я держал левую руку на столе, правую опустил вдоль бедра. В этот миг по стене тихо стукнули: один раз, пауза, еще два быстрых. Условный сигнал из лагеря. Рыжий уже был внутри.

— Хорошо, хорошо. Вот деньги.

Григорий наклонился ближе, и свет в этот момент почти погас. Единственная лампа висела рядом с приоткрытой дверью. Сема набросил на нее тряпку.

Я помнил, кто где стоял. Разворачиваясь, выхватил тесак из-под сюртука. Человек с револьвером успел нажать на спуск, но я отбил его руку. Пуля ушла в потолок, а клинок вошел стрелку в живот.

Я толкнул раненого на широкоплечего. Тот отшатнулся и опрокинул стол. Григорий шарахнулся к выходу, но замер, услышав хрип подельника.

Раздался второй выстрел, вспышка на миг осветила комнату. Раненый снова нажал на спуск. Пуля разбила окно, не задев ни меня, ни Семена.

Широкоплечий схватил Кропачек за ствол и взмахнул им, как дубиной. Приклад просвистел над моей головой. Он уже разворачивался для нового удара, когда из соседней комнаты появился Рыжий.

Я почти не видел Семена: только фигуру за спиной противника и блеск кинжала.

Широкоплечий дернулся, выронил винтовку и рухнул на колени.

— Сзади! — крикнул Рыжий.

Григорий не стал ломиться к двери. Метнулся в чулан, надеясь уйти через окно.

Я рванул следом, схватил его левой рукой за шиворот и приставил тесак к шее.

— Далеко собрался?

Григорий пытался пырнуть меня ножом, непонятно откуда взявшимся у его в руке, но лезвие тесака полоснуло его по горлу быстрее. Придержав заваливающееся тело, я вернулся в комнату.

— Улица, — сказал я Рыжему.

Он выскочил и вернулся через полминуты.

— Кажись, тихо. На пристани шуму хватает, выстрелов могли не услышать.

Семен снял тряпку с лампы и снова ее зажег.

Человек с револьвером еще дышал, но уже отходил. Я откинул оружие ногой. Широкоплечий лежал