Абиссинец 1889. Том 4 - Сергей Насоновский

— Абиссинец! Живой! А говорили, тебя французы потребовали выдать.

— Требовали, да не вышло. Здорово, Саня.

Я хлопнул его по плечу.

Моренченко оглянулся, отвел меня к забору и заговорил тише:

— Слушай, Андрей. С Анной Григорьевной у меня дело понемногу движется.

— Да ну?

— Чего «да ну»? Не гонит больше со двора. Дала заплот починить, потом крышу. Два раза за стол посадила. И главное, при людях не высмеивает. Авось и сладится...

— Нюрка просто ждет, когда ты еще какую-нибудь тяжелую работу сделаешь за харчи.

— А я не против. Глядишь, к весне и сватов зашлю, там и поглядим.

— Ты сперва у нее самой спроси. Не девка молодая, чай. А то она тех сватов в бараний рог согнет, потом не распрямишь.

Моренченко мечтательно улыбнулся.

— А мне такие и нравятся. С характером.

Возле правления кипела стройка. За месяц постоялый двор, то есть теперь уже гостевой дом, вырос под крышу. Одну сторону начали крыть тесом. В оконных проемах пока темнела пустота, внутри не было ни полов, ни перегородок.

На крыше работали плотники, китайцы подавали им доски. Под навесом лежали длинные балки, сушился мох.

Я остановился, разглядывая здание.

— Быстро вы.

Фрол, сидевший верхом на коньке, услышал и засмеялся:

— Коробку поднять не фокус, Андрей! Теперь самое муторное: полы, окна, печь, сени. Да срубу осесть надо. Вон над оконными колодами зазоры оставили, не то зимой все перекосит.

В правлении меня уже ждали.

За столом сидел Овсянников. Справа от него Парамон скрипел пером. У окна стояли Степан Анисимович и Денис Павлович Албазов.

Глеб Маркелович посмотрел на меня так, будто я отсутствовал не месяц, а вышел из кабинета час назад.

— Громов, документы.

Я вытянулся и передал свидетельство о прекращении дознания, бумагу о восстановлении в правах и опись возвращенного оружия.

Овсянников читал внимательно. Сверил печати, даты и номера, потом придвинул бумаги Парамону.

— Внести в станичную книгу.

Атаман снова посмотрел на меня.

— Жалобы на обращение во время дознания имеются?

— Никак нет, господин атаман.

— К повторной явке в Хабаровку обязали?

— Никак нет.

— Вот и добре.

Я достал опечатанный сверток и протянул Албазову.

— Это ваше, Денис Павлович.

Он разорвал бумагу и, увидев Шамело-Дельвиня, расплылся в довольной улыбке. Проверил барабан, взвел курок.

— Признаться, крепко расстроился, когда такая находка от меня ушла. Думал, замаринуют ее на каком-нибудь хабаровском складе, жди потом до второго пришествия. А он вернулся...

Овсянников дождался, пока мы закончим, и постучал карандашом по столу.

— Парамон поправился и за этот месяц втянулся, порядок навел. Тебя в писари возвращать не станем. Займешься учебой. Вам ведь впятером еще в Хабаровку ехать.

— Постараюсь нагнать, господин атаман.

— Нагонять станешь позже. Сейчас кета пошла, почти все этим и заняты.

Он подвинул ко мне лист.

— Приписываю тебя к артели Георгия Степановича Конева. С тобой Меренский, Бортеньев и Медведовский. Понял?

— Так точно.

— Об остальном поговорим после путины. Сейчас каждая пара рук на счету.

До выхода к реке я успел заглянуть на свой будущий баз.

Сруб и правда подняли выше оконных проемов. Верхние венцы почти закончили, поперек стен лежали потолочные балки. Плотники устанавливали временные стропила.

Я впервые вошел в собственный дом.

Через пустые оконные проемы падали полосы света. Я остановился, представил, где будет красный угол, где печь, где поставим стол. А за перегородкой — наша с Сашей комната.

Долго мечтать мне не дал Олег.

— Андрей, ты сюда глянь! Сколько мы набрали, чтобы тебе нос не морозить.

Под навесом лежали длинные гряды мха, разложенного тонким слоем.

— Сырым в кучу бросать нельзя, — важно объяснил брат. — Запреет. Мы его очистили, подсушили и между венцами клали. А после усадки дом еще раз конопатить будем.

— Научился, гляжу, — сказал я.

— А то. Глядишь, и ты мне дом поставить поможешь.

Георгий Степанович Конев подошел с тетрадкой и показал расчеты: сколько дней работали казаки, сколько подвод нанимали, сколько ушло гвоздей, скоб и прочего покупного, сколько дней трудились китайцы. Часть денег крестный уже выдал из моего запаса.

Я отсчитал остаток и протянул Коневу.

— Закончим верх, накроем крышу, — сказал он. — Потом сруб пусть осаживается. Печь, полы и окна сделаем позже. Но пока путина особо много не успеем.

— Так меня в вашу артель и записали, Георгий Степанович.

— Вот и добре! — Хлопнул он меня по плечу.

Я хотел еще рассчитаться за работу Олега, но крестный остановил:

— Ты чего родне серебро суешь? Вот понадобится ему свой дом ставить, станешь рубить. Никуда не денешься.

Мне оставалось только улыбнуться.

У протоки нас уже ждали.

Олег выдал мне старую рубаху, штаны, просмоленный фартук и сапоги.

На берегу лежал длинный невод. Поплавки были вырезаны из коры амурского бархата, того самого, что показывала мне Саша в тайге. Рядом приготовили грузила, багры, деревянные колотушки, ножи, кадки, бочки и мешки с солью.

Конев встал у лодки и распределил людей:

— Бортеньев, Меренский, в эту лодку полезайте. Громов и Медведовский держат береговой конец. Семен Семенович следит за сетью и корягами. Как заведем дугу, по моей команде выбираем невод.

Лодка пошла поперек протоки. Бортеньев с Меренским налегали на весла, а Семен Семенович постепенно спускал сеть в воду.

Поначалу невод шел легко. Когда лодка описала дугу и вернулась к берегу, Конев крикнул:

— Выбирай!

Мы потянули.

— Разом! Раз! Еще раз!

Невод нехотя пошел к берегу, потом начал тяжелеть. На поверхности замелькали серебряные и красноватые спины. Кета билась, рвалась к глубине, хлестала хвостами по воде.

Мокрая веревка впивалась в ладони. Я уперся сапогами в гальку и тянул вместе со всеми. Сашка Меренский поскользнулся и с размаху сел в воду.

— Ноги шире ставь! — гаркнул Семен Семенович.

— Я и так широко, куда уж больше!

Медведовский нагнулся, и здоровая кета, выскочившая из невода, хлестнула его по щеке. Он отпрянул, выругался и едва не выпустил веревку. Мы хохотнули, но пока было не до смеха, невод вдруг встал намертво.

— Коряга! — крикнул Бортеньев.

Я уже подался к воде, но Конев заорал:

— Стоять! Куда полез? Семен, багор тащи!

Опытный рыбак нащупал зацеп, ослабил сеть и уверенными движениями снял ее с подводного сучка.

— Теперь тяни!

Мы снова взялись разом, и невод пошел.