Абиссинец 1889. Том 4 - Сергей Насоновский

Саша вернулась к осмотру ткани, потерла ее пальцами.

— Гляди, Андрей: вот здесь ткань крепкая, а тут ты ее щелоком пережег. Если сильно натянуть, порвется.

— Где слабое, можно подложить второй слой. А когда красить станем, подержим в щелоке поменьше. И внутри нужны карманы, чтобы снаружи ничего не болталось и за ветки не цеплялось.

— Сколько карманов ты удумал?

— Чем больше, тем лучше.

— Нет уж, так не годится. Ты хочешь на пугало походить? Куртка мешком повиснет. Сделаю два кармана на груди и еще два под полами.

— Тогда еще один узкий, для ножа, чтобы ножны вошли.

Она взяла веревку и стала снимать с меня мерки. Подойти пришлось вплотную, и наши взгляды встретились.

— Стой ровно, — Саша первой отвела глаза.

Она отметила длину веревки узелком.

— Когда тебе этот наряд понадобится?

— Не знаю. Как сможешь пошить, так и хорошо.

— А ты, похоже, опять куда-то собрался? — Улыбка исчезла с ее лица.

— Пока никуда, Саша.

— Тогда зачем тебе одежда, в которой можно по тайге незаметно ходить, да еще и бегать?

— Правда, не собираюсь. — Отшутиться не вышло. — Просто лучше иметь под рукой, чем искать, когда надо, а нету.

— Добре. — Саша немного помолчала. — Сошью тебе костюм лешего. Только смотри у меня…

— Постараюсь, — пожал я плечами.

Она собрала отрезы и направилась к двери. На пороге остановилась и, не оборачиваясь, добавила:

— А после свадьбы можешь позвать меня в сарай уже без всего этого, — тряхнула она тканью.

У меня даже уши загорелись. Саша выскочила во двор, звонко рассмеялась и вернулась к ульям.

Через несколько дней мы с Прохором принесли мяч в правление. Овсянников как раз заканчивал разбирать наряды.

— Глеб Маркелович, разрешите обратиться! — вытянулся Мельников.

— Обращайся.

— Разрешите игру с козловскими на Покров провести.

Атаман поднял глаза от бумаг.

— Какую еще игру, Мельников?

Прохор вытащил из мешка кожаный мяч и положил на стол.

— Дык вот в килу хотели сыграть, давно уж.

Овсянников взвесил мяч на ладони, надавил пальцами.

— Тяжелый какой.

— В Хабаровке шорник на заказ шил, — пояснил я. — Набит конским волосом и овечьей шерстью.

— И чего вы от меня хотите?

— Дозволения собрать две ватаги, нашу и козловскую. Они еще летом нам вызов бросили.

— А… Это я помню. Тогда на Успение должны были играть, но…

— Теперь-то спокойнее стало, — сказал Прохор. — Путина закончилась, страда к концу подходит, да и Покров для такого дела праздник подходящий.

— Сколько человек будет участвовать?

— По десять с каждой стороны.

Овсянников неожиданно бросил мяч крестному. Степан Анисимович поймал возле груди, сжал пальцами и усмехнулся:

— Гожий мяч. Давненько не держал такой, а гляди-ка, руки еще помнят.

— Так дозволите? — улыбнулся Прохор. — Козловские уже думают, что мы от вызова уклоняемся. Скоро разговоры пойдут, будто Лончаково струсило.

— Чего? Мы струсили? — с усмешкой поднялся атаман. — Играйте на Покров. И станичники после трудов пусть поглядят на вас.

Я потянулся за мячом, но Глеб Маркелович спросил:

— А что, если на поле выйдет не только подготовительный разряд? Можно и казаков постарше собрать, кости размять опять же на праздник.

Прохор расплылся в улыбке.

— Так еще лучше! Пусть козловские выставят свою ватагу, а мы свою.

— Это еще собрать надо, — заметил крестный. — Службу да дела по хозяйству никто не отменял.

— Соберем, — вставил я. — Моренченко половину кубанцев приведет. Хвалится, что у себя ватагой верховодил и ни разу в килу не проигрывал.

— Ни разу, говоришь? — переспросил Овсянников.

— С его слов. В деле я не видел.

— Значит, либо добрый игрок, либо брехун хороший. Там разберемся. — Крестный перебросил мяч мне.

— Парней Албазова позвать надо, и самого Дениса Палыча. Он сказывал, еще малолетком против казакевичевских выходил.

— Согласится, думаете? — спросил я.

— Станет отнекиваться, — ответил Овсянников. — Но, если скажем, что игра с козловскими, думаю, не устоит.

Парамон тихо хмыкнул над бумагами.

— Тебя это тоже касается, — повернулся к нему атаман. — Если Моренченко не наберет десять человек, то сам на поле пойдешь.

— Да как же так, Глеб Маркелович? У меня спину ломит, только оправился, — поднял брови Парамон.

— Не переживай, я пошутил, — улыбнулся атаман.

Овсянников придвинул чистый лист.

— Значит, решено: первого октября, на Покров, зовите козловских. В полдень играют малолетки. Старший ты, Прохор.

— Слушаюсь!

— А под вечер выйдут реестровые казаки. Старшим запишем Александра Моренченко. Кравцов поможет обеим ватагам с подготовкой. Судить будем мы с Эповым, от каждой станицы поставим по помощнику на городские черты. Конечно, если козловские не откажутся.

— Сделаем, — кивнул Степан Анисимович.

— Разрешите идти? Нашим парням расскажу, вот обрадуются. — Прохор уже рвался за дверь.

— Бегите давай, — отпустил его атаман.

Тренироваться мы начали на следующий день. Прохор собрал десятерых и распределил роли. Бортеньев с Гришкой должны были вязать самых тяжелых противников, Меренский — ходить по краю, Митька Медведовский и Олег — перехватывать мяч. Мне досталось место ближе к середине.

Правила были простыми. Килу можно нести, бросать и пинать. Надо доставить ее за черту чужого города. Мяч отнимали силой, но без ударов. Упавший игрок обязан был выпустить его, а наваливаться на лежачего запрещалось.

На деле первое же упражнение превратилось в толкотню.

Мы тренировались по вечерам, когда выдавалось время. Моренченко показывал, как принять человека плечом, не подставляя голову, вырваться из захвата и уйти в сторону, заставив разогнавшегося противника пролететь мимо.

— Главное, братцы, не ломиться все время напрямик. Кила не стенка на стенку. Мяч передавайте друг другу чаще.

Взрослую ватагу возглавил сам Моренченко. Албазов сперва и вовсе отказался:

— Дел у меня будто других нет, как по полю за кожаным мячом бегать.

Но Овсянников усмехнулся:

— Что, Денис Павлович, боитесь, козловские одолеют?

В тот же вечер Албазов пришел на тренировку.

— Я не играть пришел, а показать, как людей правильно на землю класть.

Через час он уже играл вместе со всеми.

Козловские тоже готовились. Нам удалось узнать, что команду казаков там гоняет Матвей Тарасов.

— Тяжелых он собирает, — сказал Моренченко, услышав имена. — Чеботарев с Бугровым почитай по пять пудов