Абиссинец 1889. Том 4 - Сергей Насоновский

— Какими судьбами?

— Переселенцем. Направили жить в вашу станицу.

— Вот оно как.

— А ты, гляжу, уже освоился.

— Освоился, — коротко ответил Моренченко.

Нюрка подхватила корзину.

— Хватит посреди улицы торчать. Саша, пошли.

Проходя мимо Рыжего, добавила:

— И вправду умойся, Семен Трофимович, в баню тебе надо.

— Для вас хоть в Уссури нырну.

— Вот поди и нырни, только не отморозь себе чего.

Женщины ушли. Бирюков проводил Нюрку взглядом и мечтательно вздохнул:

— Эх, хороша…

Моренченко поставил колья на землю.

— Ты поосторожнее, Сема.

— А что такое?

— Анна Григорьевна женщина серьезная.

— Я тоже не балагур какой.

— Не сказал бы.

Я шагнул между ними:

— Хватит. На выгоне народ ждет, Семен, отнеси вещи и приходи.

— Дорогу сам тогда найду.

Рыжий закинул мешок на плечо и пошел к новой улице. Моренченко некоторое время смотрел ему вслед.

К вечеру подморозило сильнее. Солнце клонилось к закату, но игру рассчитывали закончить засветло. На всякий случай по краям поля зажгли смоляные факелы.

Козловские вышли в красных перевязях. Впереди шел Матвей Тарасов, невысокий, коренастый казак с широкой грудью. За ним — Чеботарев и Бугров, каждый размером с небольшого медведя. Остальные тоже выглядели крепко.

Нашу ватагу вел Моренченко. Перед выходом он поймал взгляд Нюрки у столов и лихо поправил усы. Рыжий стоял среди зрителей, уже умытый и переодетый в чистый бешмет.

Эпов вывел ватаги к середине.

— Играем до моего свистка. Если кто раньше возьмет три города, закончим. Скоро стемнеет. Замена только при травме. Понятно?

— Понятно.

Мяч взлетел, и понеслась. Эта игра мало походила на нашу. Два десятка матерых казаков врезались друг в друга с таким грохотом, что зрители отступили от ограды.

Чеботарев прижал килу к животу и пошел напролом. На нем повисли Трофим и Егор Рындин, но он протащил обоих еще несколько шагов. Моренченко налетел сбоку и выбил мяч плечом. Албазов подхватил, отдал Орлову, дальше кила ушла на край, где Луку Чернова вынесли за линию вместе с ней.

Первый город все же взяли козловские. Демьян Кочетов выманил Моренченко к краю и передал Матвею Сомову. Тот прорвался посередине и пересек черту.

— Один — ноль!

Лончаковские сравняли после долгой борьбы. Моренченко стянул на себя троих и бросил Албазову. Денис Павлович ушел от захвата, отдал Фролу Дегтяреву, и тот ввалился в город вместе с двумя противниками.

— Один — один!

С каждой минутой темнело. Факелы чадили, от игроков шел пар, мяч намок и стал еще тяжелее.

В следующем розыгрыше Моренченко поймал килу и рванул к чужой черте. Навстречу вышел Бугров. Саня попытался обойти его, но тот успел выставить плечо.

Столкнулись на большой скорости. Моренченко отлетел, перевернулся и остался лежать, прижав руку к боку.

— Стой! Игру остановить! — закричал Эпов.

Юдинцев уже бежал к нему.

— Не трогайте. Дыши, Саня. Где болит?

— Плечо... И бок.

Доктор ощупал ребра, осторожно поднял руку. Моренченко зашипел.

— Все. Больше не играешь.

— Да ты чего, Роман Васильевич? Нормально я!

— Это ты мне завтра расскажешь, а сейчас на скамью.

— Так я старшой ватаги.

— Со скамьи и будешь верховодить.

Моренченко попытался подняться, но пошатнулся. Его подхватили и увели с поля.

Эпов оглядел лончаковских.

— Замена дозволена. Есть запасной?

Наши стали совещаться.

— Дозвольте мне, — раздался голос с края.

— На Кубани играл, правила ваши понял. — Рыжий вышел из толпы. — Я тут человек новый, но коли сегодня меня приписали к Лончаково, могу выйти за станицу.

Эпов посмотрел на Овсянникова. Тот пожал плечами:

— Сегодня приписан к станице. Если обе стороны не против...

Матвей Тарасов оглядел Семена.

— Пускай, нам без разницы, кого валять.

— Зря ты так, братец, — усмехнулся Рыжий.

Он снял бешмет и папаху, повернулся к Нюрке и с шутливым поклоном передал папаху Остапенко.

— Анна Григорьевна, пожелайте удачи новоприбывшему станичнику.

— Ступай уже, балагур. Гляди, чтобы усы рыжие тебе не оторвали.

— Ради вас постараюсь сохранить.

Саня сидел на скамье, пока Юдинцев перевязывал ему плечо. Лицо у Моренченко было мрачнее ночи.

Семен вышел на поле.

Поначалу он держался сзади, присматривался. Потом перехватил передачу по краю, дождался, пока на него двинутся Чеботарев с Сомовым, и отдал Трофиму. Тут же сместился, принял обратную передачу и ушел от захвата разворотом через плечо.

— Любо! — закричали кубанцы.

Рыжий добрался почти до города. Его остановили втроем, но, падая, он успел вытолкнуть мяч Албазову. Денис Павлович не удержал, зато Никита Трофимов подхватил килу и пересек черту.

— Два — один!

Козловские спорили, будто мяч коснулся земли до передачи, но Эпов посовещался с помощниками и город засчитал.

После этого Матвей приставил к Рыжему Бугрова. Тот навалился всей массой, но Семен ушел в сторону и использовал разгон противника. Бугров пролетел мимо и рухнул в грязь, подняв тучу брызг.

Игра металась от одного города к другому. Кила проходила через Албазова, Дегтярева и Трофима, снова возвращалась Семену. Рыжего валили в нескольких шагах от черты, козловские тут же уносили мяч обратно, а лончаковские успевали перехватить.

Земля превратилась в грязевое месиво, вдобавок начал сыпать снег. В свалке уже трудно было понять, у кого кила.

Вдруг мяч вылетел к Матвею Тарасову. Он понесся к нашему городу. Рыжий выбрался из кучи, догнал у самой черты, ухватил за пояс и развернул. Оба рухнули, кила покатилась по земле.

Козловский Елисей Шестаков подхватил ее. Трофим Остапенко навалился сверху, но Шестаков, уже падая, вытянул руки и вместе с мячом проскользнул за черту.

В тот же миг Эпов свистнул:

— Время! Стой! Игру остановить!

Не сразу, но игроки замерли. Некоторых пришлось растащить.

Эпов посовещался с помощниками и объявил:

— Итог: два города у Лончаково, два у Козловской.

— Не пересек он! — крикнул Албазов.

— Пересек до свистка. Судьи все видели. Два — два. Ничья.

Обе ватаги загудели. Кто-то требовал играть до последнего города, хотя многие уже едва стояли на ногах. Юдинцев перекричал всех:

— Закончили! Я вас лечить до Крещения не собираюсь!

Эпов поднял руку:

— Решение окончательное. Весной сыграете еще.

Спор понемногу утих. Игроки побратались и потянулись к столам.

Рыжий стянул мокрую, перепачканную рубаху, выжал ее. На плече краснела ссадина, под глазом наливался синяк, но он довольно щерился и натягивал сухой бешмет.

— Добрая