Абиссинец 1889. Том 4 - Сергей Насоновский

— Андрей Васильевич Громов?

— Да.

— Проживаете в станице Лончаково?

— Там приписан.

— Документ имеется?

Я подал бумаги. Чиновник сверил имя и достал небольшой холщовый тюк, перетянутый бечевой. На ткани расплылись почтовые штемпели, а сверху значилось: «Через окружное правление станицы Козловской. Для передачи в Лончаково. Андрею Васильевичу Громову».

— Почему она здесь оказалась? — спросил я. — «Сунгача» ведь и в Лончаково заходит.

— Пароход заходит, но отдельного почтового отделения у вас нет. Мешки сдают сюда, в окружной центр. Потом корреспонденцию забирают станичные нарочные или передают с надежными пассажирами. Отправитель указал Козловское окружное правление как место получения, потому посылка здесь и осталась.

— А в Лончаково сообщить не могли?

Чиновник недовольно пробубнил себе под нос:

— Дважды передавали записки в окружную канцелярию. Там, видимо, решили, что кто-нибудь из лончаковских сам объявится. Распишитесь здесь.

Я поставил подпись в книге. Под холстиной оказалась коробка, а в ней письмо, завернутое в промасленную бумагу. Обратный адрес был кубанский. Фамилию отправителя я узнал сразу.

Чугунов. От Федора Николаевича, стало быть.

«Здорово был, Андрей. Письмо твое получил, чему от души порадовался. Стало быть, жив ты, крестного на Уссури нашел и при новом войске устраиваешься. Значит, дальняя дорога была не напрасна, и слава Богу.

Пишу в ответ и посылаю кое-что с родной земли, чтобы ты про Кубань не забывал. Башлык тебе справил новый, из здешней шерсти. Кисет с табачком положил, мой самосад. Сушеные груши из моего сада. Еще посылаю образок Николая Угодника. Когда свой курень поставишь, будет что первым в красный угол определить.

У нас все по-прежнему. Несу службу в станице. Урожай сей год вышел средний. Ты пиши, не забывай. А коль судьба забросит на Кубань, адрес мой знаешь. Даст Бог, свидимся. Федор Чугунов».

В коробке лежал темный шерстяной башлык, аккуратно свернутый вокруг жестяной коробочки с табаком. Рядом нашлись расшитый кисет, мешочек сушеных груш и небольшой потемневший образок в медном окладе.

Я взял одну грушу и с удовольствием схрумкал. Образок завернул обратно и сложил все в коробку.

Из почтового отделения я направился к лавке Моисея Абрамовича.

Портной стоял за прилавком и раскладывал мотки цветной тесьмы. Увидев сверток у меня под мышкой, он отложил товар и всплеснул руками.

— Андрей, что я вижу? Неужели вы занялись торговлей? Судя по тюку, первый товар уже получили, а за дельным советом только теперь пришли.

— Почту получил с Кубани. А к вам за другим пришел.

— С Кубани — это хорошо. С родины любая весточка греет душу.

Я протянул ему список. Моисей Абрамович надел очки, пробежал глазами, поднял брови и перечитал внимательнее.

— Андрей, вы решили научиться шить?

— Не я.

— Слава Богу. А то я уже испугался. Таки кто же вам этот список составил?

— Невеста моя, Александра Семеновна.

— Вот как? Поздравляю. И в шитье она, вижу, понимает хорошо.

— Откуда знаете?

Моисей Абрамович постучал пальцем по бумаге.

— Человек несведущий написал бы просто: нитки, пуговицы и кожу. А здесь указано, какие нитки, какая тесьма и даже чтобы пуговицы не блестели. Разве я не прав?

— Правы. Она сама мне куртку шьет.

— Тогда будем уважать желания мастерицы, даже если пока не имеем чести ее знать.

Он снял с полки несколько мотков, придирчиво осмотрел каждый и два положил передо мной.

— Вот суровая льняная нить. Крепкая. Есть и подешевле, но дешевая нитка обладает скверным характером: в лавке бережет копейку, а в работе портит вещь на целковый.

— Саша говорила, что нитки после купороса рвутся.

Моисей Абрамович замер.

— После какого купороса?

— Она ткань красила.

Портной посмотрел сперва на меня, затем снова на список.

— Теперь понимаю, зачем темная тесьма и неблестящие пуговицы. Не отпускает вас желание стать невидимым. Но нитку берите эту и сперва проверьте на окрашенном обрезке. Купорос, Андрей, существо неблагодарное.

Он высыпал на прилавок несколько связок пуговиц.

— Костяные, медные и роговые. Медные вам не годятся: так блестят, что будете издали сверкать.

Я взял темную роговую пуговицу и повернул к свету. Она почти не блестела.

— Такие подойдут.

— Разумеется. Но молодые казаки обычно любят понаряднее, чтобы их было видно с другого конца улицы. Вы первый желаете, чтобы вас не заметили.

Моисей Абрамович отсчитал два десятка пуговиц.

— В списке полтора десятка, — заметил я.

— Это написано человеком разумным, но слишком доверчивым к пуговицам. Пять возьмите про запас.

— Мне столько не нужно.

Портной посмотрел поверх очков.

— Андрей Васильевич, нужда в запасной пуговице возникает именно после того, как человек убедил себя, что она ему не нужна. Заплатите за пятнадцать, остальные я прибавлю. Пять роговых пуговиц меня не разорят.

С кожей пришлось повозиться. Моисей Абрамович достал из-под прилавка кусок толстой юфти.

Я пощупал ее и покачал головой.

— Нет. Александра отдельно велела толстую юфть не брать. Нужна тонкая и гибкая кожа, чтобы укрепить локти и колени.

— Теперь я окончательно уверен, что список составляли не вы.

— Почему это?

— Потому что самое важное вы вспомнили только после того, как я показал неподходящий товар. Эта хороша для сапог и ремней. Если из такой сделать, то ваши локти перестанут гнуться.

Козья кожа оказалась мягкой, но слишком легко растягивалась. Моисей Абрамович помял ее и тоже отложил.

— На перчатки такая годится. На коленях долго не проживет: один раз проползете по камням, и останется от нее одна память.

Наконец он выдвинул нижний ящик и достал свернутый кусок темной телячьей кожи.

— Вот опоек. Тонкий, гибкий и достаточно крепкий.

Я согнул кожу пополам, потянул за края и провел пальцем по сгибу. Она легко поддавалась, но не вытягивалась.

— Подойдет.

— Конечно, подойдет. Зачем же я столько времени с вами разговаривал? Чтобы в конце продать неподходящее?

Я сверился со списком. Моисей Абрамович собрал покупки в сверток и перевязал шпагатом.

— Здесь все, что просила ваша невеста, и ничего из того, что вы могли бы по недоразумению выбрать сами.

— Вы обо мне невысокого мнения.

— Напротив, Андрей, я вам доверяю. Но если человек умеет стрелять, ездить верхом и шастать по тайге, из этого еще не следует, что ему можно без присмотра выбирать материалы для рукоделия.

Когда я вернулся в окружное правление, Семен все еще сидел перед раскрытой книгой.

Рыжий