Абиссинец 1889. Том 4 - Сергей Насоновский

глазами по строкам, вышли они вполне себе складные, и как по мне так очень душевная песня выходила. И про нашу жизнь здесь на краю огромной империи и про дружбу, и про все остальное.

Вы, слышали про Дальний наш Восток?

Тот край, где крепнет русская держава.

России пробивается росток —

Казачеству амурскому на славу.

Наш край далек от суеты столиц,

Тут нет балов, не жалуют француза.

Вокруг не так уж много русских лиц —

Частенько здесь бандитствуют хунхузы.

И на Амуре, и на Уссури

Встают на стражу крепкие станицы.

Врастая корнем в твердь родной земли,

Мы закрываем русские границы.

Такая жизнь: то свадьба, то война,

Здесь заскучать получится едва ли.

Судьба всего отсыпала сполна,

Но вера и друзья всегда спасали.

— А что, душевно! Душевно вышло, ну ты даешь, Саня, — хлопнул крестный жениха по плечу, а тот получив высокую оценку заулыбался.

После совета я сходил за ранцем и встретился с Семеном в своем недостроенном курене.

На землю легла добыча из дома контрабандистов: четыре «Смит-Вессона», охотничьи ножи, подсумки, патроны, деньги и мелкое снаряжение.

— Делим по-честному, — сказал я Семену, — все сохранил.

— По два револьвера на брата. Патроны пополам и деньги тоже, — сказал я.

Револьверы были разными по состоянию. Два почти новые, два потертые, но исправные. Мы разобрали их, проверили механизмы и стволы.

Семен выбрал один с темными накладками на рукояти и второй, с длинной царапиной на раме. Я забрал оставшиеся.

Ножи подержали в руках. Рыжему приглянулся широкий охотничий клинок с костяной рукоятью. Мне достался более узкий, с потертыми деревянными накладками. Деньги тоже разделили поровну, как и патроны к револьверам, а все для Лебеля и Кропачека остались у меня.

— Ну вот, — сказал Рыжий, убирая свою долю. — Почитай снова вместе, как в Сагалло, только теперь на другом краю света.

— И, надеюсь, теперь петлей перед глазами махать никто не соберётся.

— Скучный ты стал, Андрюха, без азарту, — сказал он с улыбкой и заржал как конь.

Через два дня во двор Кравцовых пришел молодой гольд с дорожной сумой за плечами. Лицо его я прежде видел в гасяне Пассы, но имени не знал.

Он остановился у калитки и спросил:

— Андрей Громов здесь жить?

— Здоров был, я Андрей.

Гольд внимательно посмотрел на меня, словно сверял с данным ему описанием, и слегка поклонился.

— Меня Киле зовут. Пасса послал. Велел только Андрею отдать и сказать: место смотреть надо.

— Какое место?

— Старая корневая тропа. Там чужие люди ходить. Пасса сам все не понимать. Ты прийти должен.

Киле снял с плеча сумку и достал небольшой сверток. Внутри лежал свежий корень женьшеня, уложенный на влажный мох. Следом гольд выложил мешочек с золотым песком, свинцовую пломбу с плохо различимым клеймом, половинку бамбуковой счетной дощечки и обрезок плотного холста.

На холсте виднелись выцветшие черные буквы:

«Ю.-У. ИЗЫСК. ПАРТ.»

Спасибо за поддержку!

От всей души благодарим нашу читательницу Ирину Зорину, за замечательные стихи для этой главы. Послушать саундтрек, который получился из них можно здесь : https://author.today/work/623724?c=42918810&th=42918810 (в комментариях к книге Абиссинец 1889 том 4)

Глава 11. Третий след

Я счистил с пломбы грязь и поднес ее ближе. На свинце проступили остатки двуглавого орла и несколько стертых букв.

— Где именно это нашли?

— Пасса покажет. Словами долго объяснять. Тайга большая, троп много.

Подошел крестный, осмотрел разложенные на столе вещи: корень женьшеня, мешочек с золотым песком, половинку бамбуковой счетной дощечки, пломбу и обрезок холста.

— Это откуда?

— Киле принес. Люди Пассы нашли возле старой корневой тропы. Шаман зовет меня осмотреть место.

Степан Анисимович взял холст, растянул его и прочитал выцветшую надпись.

— Похоже на имущество изыскательской партии. Неси все к Овсянникову. Доложить нужно обязательно.

— Пойдем, Киле. Расскажешь атаману все, что знаешь.

Я стал сворачивать принесенные вещи, а молодой гольд насторожился.

— Пасса Андрею сказать велел.

— Я буду рядом. Но атамана мы обязаны поставить в известность.

Киле немного подумал и кивнул:

— Хорошо. Андрей рядом, я говорить.

Мы отправились в правление. Овсянников сидел в кабинете вместе с Парамоном и просматривал ведомости. Увидев меня с гольдом, отложил бумаги.

— Что случилось?

Я положил сверток перед ним.

— Это Киле из гасяна. Принес находки со старой корневой тропы. Пасса просит меня прийти и осмотреть место.

Глеб Маркелович развернул холст и высыпал остальное на стол. Особенно долго разглядывал свинцовую пломбу, золотой песок и бамбуковую дощечку.

— Парамон, позови Кравцова и Албазова.

Писарь вышел. Я тоже хотел отправиться домой, но Овсянников остановил:

— Ты останься. Раз Пасса прислал вестового именно к тебе, значит, на то есть причина.

Вскоре вошли крестный и Албазов. Глеб Маркелович указал на находки.

— Вот что человек Пассы принес.

Денис Павлович взял пломбу, потер ногтем и повернул к свету. Крестный все это уже видел и вновь осматривать не стал.

— Где нашли? — спросил Овсянников.

— Старая корневая тропа. Раньше охотники ходить, корень искать. Теперь чужие часто ходить. Пасса следы видеть. Потом это найти, просить Андрей прийти. Место смотреть надо. Словами все не объяснить, это тайга.

— Сколько чужих? — спросил Албазов.

Киле развел руками:

— Может, пять. Может, больше. Следы старые и новые. Люди ходить туда и обратно. Тяжелое нести.

— Лошади были?

— Возле находок следов копыт нет. Один след от русского сапога. Другие от китайской обуви. Еще один, от мягкого сапога, как охотник носить.

Овсянников переглянулся с крестным.

— Золото и пломба лежали вместе?

Киле покачал головой:

— Не вместе. Золото под корнем спрятано. Пломба у ручья. Холст дальше, возле старой стоянки.

Глеб Маркелович собрал находки. Половинку счетной дощечки отложил Парамону, велев срисовать насечки, остальное вернул в сверток. Считать эти находки случайными было бы глупо.

— Значит, придется смотреть на месте. Громов дорогу к гасяну знает, Пасса ему доверяет. Албазов разберется