АдвокатЪ - 3 - Саша Фишер

это цветочки. Ягодка — пункт третий, — сказал Сергей Аполлонович. — Нужно подтверждение, что ты уже ведешь самостоятельную коммерческую или служебную деятельность. Это главный козырь для суда. Поэтому ты отправишься в Городскую Управу, к Егору Филипповичу, и подашь прошение о зачислении тебя на должность… скажем, канцелярского служителя первого разряда в губернское по крестьянским делам присутствие. Место есть, я уже справлялся. Жалованье копеечное, но запись в формуляре будет.

— Должность письмоводителя при вашей конторе суд, как я понимаю, не примет? — спросил я.

— Разумеется, нет! — хмыкнул Сергей Аполлонович. — Я же твой опекун. Для суда эта должность будет выглядеть синекурой. Ты должен продемонстрировать государственную пользу, а не праздное прожигание жизни, понимаешь ты это?

— Понимаю, — кивнул я. — Хорошо. Я выполню. Освидетельствование. Выписка. Должность. Это все три пункта?

— Три. Исполнишь их в точности, и я гарантирую, что к Егорию ты будешь вольным человеком, — произнес Сергей Аполлонович, и сделал шаг к лестнице. — Я заготовлю прошение так, что председатель суда подпишет, не читая.

— Подождите, Сергей Аполлонович, — остановил его я. В чем подвох этих его заданий, я обязательно обдумаю позднее, но этот разговор как нельзя лучше подходил для другой моей цели.

— Что еще, Аркадий? — нахмурился Сергей Аполлонович.

— Раз уж речь о моей полной самостоятельности… Я хочу просить вас о дозволении уже сейчас, — сказал я. — Я присмотрел квартиру на Малой Соборной. И хотел бы переехать туда уже сейчас.

— Вот как. Квартиру. На Малой Соборной… И кто же тебе ее присоветовал? Уж не твой ли дружок Никита Кочкин?

— Я навел справки сам. Тихо, пристойно, хозяйка — вдова протоиерея, — ответил я. — Я желаю начать самостоятельную жизнь, не дожидаясь формальностей.

Сергей Аполлонович вернулся обратно за стол и посмотрел на меня долгим внимательным взглядом.

— Ты пойми стратегически, юноша, — сказал он. — Сейчас, за две недели до слушания, ты должен являть собой образец смирения и сыновней почтительности. Ты все еще под моей опекой. Если вдруг узнают, что отрок сбежал от опекуна на съемную квартиру, пойдут слухи: «В семье разлад, юноша вышел из повиновения». Какой суд после этого даст тебе дееспособность? Суд обожает порядок.

— Вы не хуже меня знаете, что этот факт можно повернуть и так, и эдак, — ответил я. — Если подать это пунктом четвертым к имеющимся трем, то моя автономия сыграет как раз-таки в пользу моей дееспособности. Доктор скажет, что здоров, городская управа подтвердит должность, а вдова протоиерея скажет, что я ответственный квартиросъемщик.

— Хм… — Сергей Аполлонович прищурился. — Определенный резон в этом есть… Но сначала я должен убедиться, что с этой квартирой все в порядке! И что это не какой-нибудь притон!

— Я сам собирался вас об этом попросить, — сказал я. — Поскольку я все еще под опекой, то договор с хозяйкой должен происходить под вашим патронажем. И с вашей подписью. Что будет свидетельствовать как раз о том, что я не сбежал, что никакого разлада нет. И что это наше совместное и взвешенное решение. Которое позволит мне как можно быстрее освоить науку самостоятельной жизни.

Сергей Аполлонович молчал, глядя на меня.

Будто взвешивал в голове «за» и «против» моего внезапного предложения. И этот спор настолько его захватил, что он даже забыл спросить, откуда у меня деньги на этот проект.

— Ты меня почти убедил, — сказал он после паузы.

— Спасибо, Сергей Аполлонович! — отозвался я.

— Подожди благодарить, — остановил меня Сергей Аполлонович. — Сначала я должен посмотреть, что там за жилье такое.

— Разумеется, — кивнул я.

Сергей Аполлонович снова кивнул, после чего направился в свой кабинет, наказав мне оставаться в конторе, пока не явится наш писарь.

Оставшись один, я задумчиво посмотрел на эти самые три пункта.

Медицинское освидетельствование у какого-то заезжего доктора.

Имущественная выписка из Дворянской Опеки.

И мелкая канцелярская должность.

Исполни эти три пункта, Аркадий Ильич, и к Егорию будешь свободен.

К Егорию — это получается к двадцать третьему апреля, а вовсе не когда-то через полгода, осенью.

Сергей Аполлонович торопится.

Это может означать две вещи — либо ему хочется обезопасить себя, любимого, от опасности опеки надо мной. И если вдруг я «замажусь» в каких-нибудь экстремально-политических делах, то он хочет быть ни при чем.

Возможно такое?

Да, возможно…

Но я бы поставил на другое, более для меня опасное.

Подельникам Сергея Аполлоновича я нужен дееспособным побыстрее. Сейчас, а не когда-то через полгода. В апреле. То есть, до открытия навигации.

Настоящего мотива Сергея Аполлоновича я не знал. Но это и незачем.

Потому что главное у меня уже было — обозначенное время.

«К Егорию станешь свободным человеком», — сказал Сергей Аполлонович. Значит вывести «кукловодов» на чистую воду мне нужно раньше.

Над дверью звякнул колокольчик, в контору бочком просочился наш писарь и устроился на своем месте.

— Я пойду пообедаю, — сообщил я и направился во внутренний двор.

Еще не дойдя до двери, я услышал громкие голоса всей «федькиной команды».

— … ничего мы не за вами следили, Гришка, скажи им! — возмущался Сенька.

— Тогда почему вы тоже в Рыбацкой слободе были, ежели барин отправил вас про того утоплого разузнавать? — тоже на повышенных оборотах отвечал Федька.

— А то! — запальчиво выкрикнул Сенька. — Раз были, значит надо было!

— Тебе сколько раз уже говорили, чтобы не самовольничал? — наседал Федька. — Опять ты что-то намудрил!

— Ничего я не намудрил! — огрызнулся Сенька.

— Тогда скажи, почему вы в Рыбацкой слободе оказались? — заговорил Витька Куница.

— Барину и скажу! — Сенька шмыгнул носом. — А вам докладываться не обязан!

— Подумаешь, какой секретный! — фыркнул Федька.

— Гришка, а ты чего молчишь? — снова голос Сеньки.

— Хочу и молчу… — буркнул Гришка.

— Гришка, тебе кто фингал-то поставил? — спросил Куница.

— Не твое дело, — буркнул Гришка.

Я открыл дверь и вышел во двор.

— Что за шум? — спросил я, оглядывая своих парней. Те были разгоряченные, встопорщенные, разве что не подрались. — Рановато вы явились, уже справились с заданием?

— Да! — хором отозвались все четверо, потом посмотрели друг на друга подозрительными взглядами.

— Барин, скажи честно, ты Сеньке потом шепотом указал за нами следить? — с прищуром спросил Федька.

— А с чего вдруг такие выводы? — уточнил я.

— Да потому что они по Рыбацкой слободе слонялись тоже! — ответил Федька. — А я же своими ушами слышал, как ты их про утоплого отправил разузнавать!

— Так утоплый тоже мог быть из Рыбацкой слободы, — пожал плечами я. — Давай, Гришка, рассказывай первым. Кто тебе фингал-то поставил?

Гришка насупился, шмыгнул носом и потер ладошкой наливающийся свежий синяк.

— Да вдова евоная… — буркнул он.

— Чья вдова? — уточнил я. — Утопшего?

— Ну да, — Гришка снова шмыгнул носом. — Я только спросил, здесь ли