АдвокатЪ - 3 - Саша Фишер

— Конечно, получится, — кивнул я.

— Ой! Я тут лясы точу, а меня же Софья Ильинична за нитками суровыми отправила! — спохватилась Таська. — Простите, барин!

Она шустро юркнула в каморку экономки, а я вернулся обратно к кофейнику.

Интересную новость принесла Таська. Значит, Морозов здесь в Заволжске железную дорогу строит. И Сергей Аполлонович собирается на этом заработать.

Хм.

Я поставил кофейник на место, вернулся за свой стол и быстро записал на клочке бумаги.

'Морозов обсуждал с Сергеем Аполлоновичем отркытие железной дороги в Заволжске

Узнать, что за этим стоит!'.

К концу рабочего дня и я, и писарь поглядывали на часы с одинаковым нетерпением. Можно было, конечно, договориться и уйти с работы пораньше, но скорее всего, писарь наш прилежно докладывает, как именно я себя веду на рабочем месте, когда ни Павла, ни самого Сергея Аполлоновича на месте нет, так что я спокойно дождался нужного часа, вежливо помахал писарю рукой, а сам вышел из дома через внутренний двор и направился к дому исправника.

К флигелю Митяй подошел, когда я как раз выискавал камушек, чтобы кинуть ему в окно, как и в прошлый раз.

— Что-то ты выглядишь хмурым, — сказал я, разглядывая приятеля. — Случилось что?

— Герман Маркович дело твоего патрона в архив сдал, — буркнул Митяй. — И мне настрого запретил в это лезть, мол, нечего тут нос длинный свой совать, куда не след. И пригрозил еще, что если заикнусь где, уши мне надерет. Мол, поскользнулся и упал человек, нечего тут расследовать. Выжил — и ладно.

— Вы еще раз в больнице были? — спросил я.

— Не, — покачал головой Митяй. — В том-то и дело. Я сказал, мол, давай я сбегаю и расспрошу, может видел он кого. И вот тут он на меня и наорал. Мол, сыскаря вздумал из себя корчить, пиши свои бумажки и помалкивай.

— Слушай, Митяй, — наклонился я к нему поближе. — Дело есть одно…

— В Петербург надо перебираться, вот что… — вздохнул Митяй. — Не дадут мне здесь жизни…

— В Петербург — это никогда не поздно, — сказал я.

— Что там у тебя за дело? — Митяй сунул руки в карманы и бросил на меня косой взгляд.

— Помнишь балаган, где мы с тобой познакомились? — спросил я.

— Ну, — кивнул Митяй.

— К нам в контору пришел его распорядитель, Мейер, — сказал я. — И пожаловался, что угрожают им. Сначала реквизит топорами порубили, а потом пообещали одну из их «нимф» ославить и самосуд устроить. И денег требуют.

— Так шантаж это, — сказал Митяй, и в глазах его появился огонек азарта. — Брать надо этих хитрецов, да под суд!

— Так хитрецы хитрые, — усмехнулся я. — Письмами стращают без обратного адреса.

— Так деньги-то они как-то же хотят получить, — резонно ответил Митяй. — Вот там можно как раз засаду и устроить. И хитрецов этих с поличным и взять.

— Можно и так, вот только Мейер этот огласки не хочет, — сказал я. — Хочет, чтобы хитрецов этих по-тихому нашли. Без скандала. Ты же видел тот балаган.

— Ну, видел, — кивнул Митяй. — Русалки там всякие. Нимфы. Великопостный вертеп…

— Боится Мейер, что ревнители нравственности самосуд устроят, если громко все провернуть, — сказал я. — Поэтому я к тебе и пришел, а не бросился в полицейский участок жалобу писать.

— Так я а-то что могу? — снова нахмурился Митяй. — Мне Герман Маркович ясно дал понять, что мое дело — бумажки…

— Мейер сказал, что если дело сладится, то он хорошо заплатит, — сказал я. — А ты сам сказал, что в Петербург хочешь. А на дорогу-то деньги нужны.

— Нужны, — кивнул Митяй. — Жалование у меня копеечное, даже до Сызрани на нем не доедешь.

— Но я не поэтому к тебе пришел, — сказал я. — Я думал, тебе и самому будет интересно. Дело-то для частного сыщика.

— Ну говори уже, что задумал, — в голосе Митяя прорезалось нетерпение. — Что кошку-то за хвост тянешь?

— Хорошо, слушай, — сказал я. — Дело такое. Есть там у них такая Лизонька…

Я кратко изложил суть вопроса. Про драматичную историю побега из скита, про «парижскую легенду» нимфы и про угрозы вывести ее на паперть и обвинить балаган в кощунстве и совращении. И также рассказал, как я под видом «пожарной инспекции» по балагану слонялся и вопросы задавал.

— Есть у меня подозрение, что хитрецы эти могут в самом балагане прятаться, — сказал я. — Но ты же сам понимаешь, что если в лоб этого Мейера спросить, кто из его людей на шантаж способен, он ведь не ответит.

— Ну, — кивнул Митяй.

— Вот тебе и «ну», — усмехнулся я. — Меня Мейер в лицо знает. И в балагане теперь тоже знают. А тебя ни разу не видели. И если ты к ним на работу наймешься, то сможешь много чего узнать со своим сыскарским нюхом.

Митяй задумался, ковыряя сапогом подсохшую грязь.

— Целая операция под прикрытием получается, — сказал я.

— Вот ты хитрый чертяка, — фыркнул он. — Теперь мне и самому интересно стало!

— Так что, согласен? — спросил я.

— А согласен! — кивнул Митяй. — Я было сначала думал, что надо себе легенду какую придумать, имя другое, там… Но тогда и у Германа Марковича придется отпрашиваться. Нет, я прямо так пойду! Скажу, что с балаганом вместе уеду, тогда дядя спохватится. Позорище же для исправника, если племяш с балаганом каким-то похабным из дома утек! А я скажу, что Герман Маркович мне работы все равно не дает, там хоть при деле буду…

На губах Митяя заиграла злорадная усмешка.

— Давай твои сведения, что собрал, — сказал он деловитым тоном. — Прямо сейчас пойду, чего тянуть-то?

На обратной дороге я решил сделать крюк и пройти мимо церкви, где мои глазастые парни обнаружили Семена Слепнина в фальшивой бороде. Поручать им разговариать с ним я не стал, тут уже нужно самому разбираться, как получилось, что на его лавке теперь красуется чужая вывеска, а сам он на паперти стоит.

В церкви как раз завершалась вечерняя служба, дверь была открыта, изнутри пахло ладаном и свечным воском, были слышны негромкие голоса. На паперти стояли несколько женщин, а сбоку на ступенях сидел одетый в лохмотья мужик. Лицо замотано тряпками, из-под которых клочьями торчит то ли пакля, то ли нитки.

Я остановился ненадолго понаблюдать. Этот нищий подаяние не выпрашивал, а вовсе даже наоборот — когда кто-то выходил, он отворачивался.

Я выждал момент, когда женщины собрались в кружочек посудачит и подсел на ступеньку рядом с ним.

— Прошу прощения, — тихо сказал я. — Вы ведь Семен Слепнин?

— Чур меня, чур! — замахал руками нищий. — Знать ничего не знаю, ведать не ведаю!

Голос у него был