АдвокатЪ - 3 - Саша Фишер

тому дню я не смогу телеграфировать в министерство, что последнее препятствие снято, ни о какой субсидии речи быть не может. И я умываю руки. Риск колоссальный. С меня могут спросить за… непредвиденные происшествия с прошлым владельцем. Я надеюсь, никакой неосторожности не было?

— Какие происшествия, помилуйте! — снова этот подобострастный смех Сычева. — Волга весной — дело непредсказуемое. Тот несчастный случай все решил без нашей помощи. А молодому наследнику мы поможем спокойно вступить в права. Вы, главное, держите сметы наготове и субсидию не задержите, когда время придет. Чиновник ваш, я полагаю, лично заинтересован?

— О моем интересе оставим, — недовольным тоном проговорил незнакомец. — Я, сударь, служу государству, а государство убытков не терпит. Срок — двадцать восьмое апреля. И ни днем позже.

— Клянусь вам, уже двадцать пятого все бумаги будут подписаны, — горячо заверил Сычев. — Можете не волноваться, государство наше никаких убытков не потерпит.

— Ипполит Платонович, позвольте, я за вами поухаживаю, — раздался шелест юбок, снова звон стекла о стекло.

— Да, вот еще что, — снова заговорил тот, кого называли Ипполитом Платоновичем. — Надеюсь, когда Его Высокопревосходительство прибудет в Заволжск, господин Морозов сумеет оказать ему достойный прием. Господин действительный статский советник весьма искушен, знаете ли…

— О, даже не сомневайтесь, — заверил Сычев.

— Господин Морозов устроит все с таким размахом, что даже в Петербурге будут завидовать, — добавила Дарья.

Все трое рассмеялись. Ипполит Платонович смеялся сухо, будто соблюдая формальный этикет. Сычев — слегка нервно, даже как будто с истерическими нотками. Дарья — заразительно, словно приглашая всех присоединиться к ее веселью.

Пальцы Анны снова сжали мои. Я повернулся к ней. Лица ее в темноте почти не было видно. Она склонилась к самому моему уху и почти неслышно прошептала:

— Надо уходить…

Я коснулся плеча Никиты, который стоял, как изваяние. Он вздрогнул. Я жестом показал в сторону выхода.

Тот кивнул, соглашаясь. Бархат предательски зашуршал, и Никите пришлось на мгновение замереть, придерживая тяжелую ткань рукой, чтобы она не качнулась. В будуаре было по-прежнему темно, только свеча у зеркала оплывала восковой лужицей. Дверь на черную лестницу находилась в противоположном конце комнаты, за туалетным столиком.

За дверью раздался звук отодвигаемых стульев.

— Какая, однако изумительная архитектура у этой гостиницы, — сказал Ипполит Платонович. — От такой провинции определенно не ждешь подобных жемчужин. Дарья Павловна, вы говорили, что ваш нумер смежный. Может быть, проведете для меня маленькую экскурсию?

— О, с превеликим удовольствием! — чувственно и волнующе отозвалась Дарья.

— Что ж, идите, — с пониманием рассмеялся Сычев. — А я пока велю подать еще коньяку и кофе. И распоряжусь насчет экипажа к одиннадцати.

В гостиной раздались шаги — мягкие, шуршащие Дарьи и тяжелые, с прискрипом столичного гостя. Они направлялись к смежной двери.

Медлить было нельзя. Шаги приближались, до двери оставалось каких-нибудь пять шагов, не больше.

Никита двигался первым, на цыпочках, балансируя руками. Он обогнул ширму с цаплями так плавно, что не задел ни одной складки шелка. Мы с Анной следовали за ним.

За смежной дверью лязгнула ручка. Дверь приоткрылась на вершок, и в щель просунулась рука Дарьи с канделябром на две свечи, она хотела осветить будуар, прежде чем войти.

— Темнотища-то какая, — произнесла она капризно. — Любаша вечно забывает зажечь лампу.

Никита нырнул за туалетный столик, Мы с Анной замерли, прижавшись друг к другу за ширмой, сливаясь с тенью резного комода. Канделябр в руке Дарьи качнулся. Свет мазнул по портьере, по кровати, по краю ширмы.

— Сейчас-сейчас, — проворковала Дарья. — Подойдите сюда, ко мне, Ипполит Платонович…

Раздался шелест юбок, тихий смех и звук долгого поцелуя.

Я посмотрел на Никиту. Лицо его было белым, как мел, он прижался к полу и не шевелился. Надо было действовать сейчас!

Я выпустил руку Анны и подобрался к двери на черную лестницу. Взялся за ручку и начал поворачивать ее медленно, мучительно медленно, градус за градусом. Язычок замка отходил с тихим, сухим щелчком, который в тишине будуара показался мне громче пистолетного выстрела.

— Что это? — гость обернулся, прислушиваясь.

— Где? — с придыханием спросила Дарья.

— Что-то стукнуло. Мыши, должно быть? — настороженно проговорил гость.

— В «Волжском береге»? — Дарья усмехнулась. — Тут мыши дохнут от скуки. Вам послышалось.

Я замер, не дыша. Прошла секунда, другая. Дарья с Ипполитом снова вернулись к прерванному «осмотру архитектурной жемчужины Заволжска».

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было протиснуться боком. Я подал знак Никите, и он медленно, словно его тело закостенело, двинулся к двери.

За ним в дверной проем проскользнула Анна.

Я чуть помедлил, пережидая, пока Ипполит и Дарья переместятся ближе к кровати. Я нырнул в дверной проем, и мгновенно, одним движением, притворил дверь, поймав ручку в последний миг, чтобы она не лязгнула о косяк.

Мы оказались на темной лестнице. В нос ударил холодный воздух и запах сырой извести. Здесь не было ни свечи, ни лампы, только слабый свет, сочившийся снизу, из прачечной.

— Сюда! — прошипел опомнившийся Никита, хватая меня за руку и увлекая вниз. Я нашел в темноте руку Анны. Спускаться бесшумно по черной лестнице, да еще и втроем, было невозможно. Но сейчас это было уже и неважно. Из будуара Дарьи мы выбрались незамеченными.

— Сюда, сюда! — Никита уже распахнул дверь в переулок.

И когда мы вышли, он спешно ее закрыл и подпер снаружи обломком доски.

— Бежим! — громким возбужденным шепотом произнес он.

— Зачем? — спросил я. — За нами никто не гонится.

Он нервно дернулся, огляделся и только потом шумно выдохнул.

— Да, ты прав, — сказал он и посмотрел на Анну. — Анна Ильинична, прошу прощения, что не признал сразу. Но как вы оказались…

— Мне надо идти, — Анна только сейчас отпустила мою руку и отступила на шаг. — Если меня хватятся… Аркаша, это все так ужасно!

— Анна, как мы можем встретиться? — быстро спросил я.

— Я… Я не знаю, — она быстро покачала головой. — Я не могу выходить, когда вздумается.

— Но сегодня же у тебя получилось, — сказал я.

— Иногда они оставляют только Тараса, а он любит приложиться к бутылке, — Анна тревожно огляделась и сделала еще один шаг в сторону улицы. — Но он в любой момент может проснуться и обнаружить, что меня нет.

— Оставь мне знак на окне, — сказал я. — Красную герань или что-то вроде.

— Белую, — после паузы сказала Анна. — Я поставлю белую герань. И тогда после заката…

— Я буду тебя ждать у черного хода, — вместо нее закончил я.

— Но как же ты сможешь… — с сомнением начала Анна.

— Это моя забота, ступай, — сказал я.

Анна быстро кивнула, натянула на голову капюшон и почти бегом направилась в сторону