АдвокатЪ - 3 - Саша Фишер

— Мы к вам от Глафиры Никитичны, — добавил я. — Она рекомендовала ваш флигель.

— Ах, Глафира Никитична! — при упоминании этого имени лицо Анны Захаровны расцвело улыбкой. — Ну как же, как же. Проходите, господа, во двор. Флигелек-то он с улицы неказист, зато внутри сухой и светлый.

Мы прошли через дворик, вымощенный утоптанным кирпичом. У стены дома высилась поленница березовых дров, аккуратно укрытая от сырости досками. У колодца стояла чистая бадья. Флигель притулился в углу сада; окнами он выходил на яблоневые стволы и небольшой, пока ещё чёрный, палисадник.

Анна Захаровна отворила низкую, но добротную дверь, и мы вошли внутрь. Внутри пахло сухим деревом и едва уловимо — лампадным маслом, которое доносилось, вероятно, из покоев самой хозяйки.

— Вот-с, — она обвела рукой пространство. — Одна большая горница, печью разгорожена на кабинетик и спаленку. Печь русская, тёплая, топлю сама, дрова со двора. Кровать имеется, стол письменный, шкап для платья и книг. В сенях — крохотная кухонька с плитой. Вода в колодце, удобства во дворе, но для вашего юноши, думаю, не зазорно.

Сергей Аполлонович неспешно прошелся по комнате. Провел рукой по подоконнику. Заглянул в печную отдушину. Открыл дверцу шкафа, осмотрел петли, понюхал воздух.

— Сырости не чувствуется, это хорошо, — пробормотал он скорее себе под нос. Затем повернулся к Анне Захаровне. — Позвольте, матушка, задать вам несколько вопросов чисто формальных. Я всё же отвечаю за этого молодого человека и хочу быть спокоен.

— Спрашивайте, батюшка, — степенно кивнула она. — У меня секретов нет.

— Первое. Дрова. Входят ли они в стоимость найма или поставляются отдельно? — спросил Сергей Аполлонович.

— Двенадцать рублей — это за сам флигель, — ответила Анна Захаровна. — Дрова, если будете топить круглую зиму, обойдутся в два рубля в месяц.

— В самом флигеле жить будет он один, но кто ещё обитает в главном доме? — спросил Сергей Аполлонович.

— Только я сама да кухарка моя, Анфиса. Женщина немолодая и богомольная. Сын мой — священник в Казани, приезжает раз в год на Рождество. Больше никого.

— Насчет сохранности вещей. Замки на дверях надёжные? — Сергей Аполлонович подошел к двери.

— Обижаете, — она чуть улыбнулась. — Дом протоиерейский. За полвека — ни одной пропажи. Дворник наш, Федор, мужик непьющий и старательный, по ночам двор обходит с собакой. Да и улица у нас тихая.

Сергей Аполлонович кивнул, явно удовлетворенный. Он подошёл к окну, заложив руки за спину, и выглянул в сад.

— Ну что же, — произнес он наконец, поворачиваясь ко мне. — Место, по всему видно, чистое и приличное. Я возражений не имею. Аркадий, если тебе по душе, можем прямо сейчас условиться о переезде.

— Да, Сергей Аполлонович, — ответил я. — Премного благодарен. Мне все очень по душе.

— Тогда по рукам, — он обернулся к Анне Захаровне. — Мы готовы внести плату за первый месяц вперёд, как водится. И, если позволите, Аркадий перевезет свои скромные пожитки уже завтра.

— Милости просим, — она поклонилась. — Завтра с утра и затоплю, чтобы к вашему приезду тепло было. А ежели надумаете, за пять рублей в месяц могу и обеды вам готовить — щи, кашу, рыбное по постным дням. Вас, сударь, — обратилась она уже прямо ко мне, — таким-то худым кормить надо.

Сергей Аполлонович негромко рассмеялся, доставая из портмоне ассигнации.

— Слышишь, Аркашка? Берут тебя в ежовые рукавицы. Это куда полезнее, чем мои нотации. Итак, двенадцать за жилье, два за дрова и пять за стол. Аркадий, считай плату за первый месяц моим тебе подарком на новоселье. — Он протянул деньги хозяйке, а мне подмигнул. — Приучайся к порядку. Дом с молитвой, двор с собакой, обед с кашей, лучшей школы для молодого юриста не придумаешь.

Анна Захаровна приняла плату и, спрятав её в карман передника, осенила нас мелким крестом.

— С Богом, Аркадий Ильич. Пусть флигелек вам счастье принесёт. А вы, Сергей Аполлонович, не извольте беспокоиться — мальчик будет под присмотром.

Мы вышли на улицу. Даже понимая то, что у Сергея Аполлоновича явно имелись свои мотивы для отселения меня в отдельное жилье, я все равно был рад. Флигель Анны Захаровны оказался даже лучше, чем я себе представлял. Это было теплое и сухое жилье, стены которого не поедены в углах черной плесенью. Без промозглой сырости, от которой не спасало даже теплое одеяло.

Все эти мелкие бытовые неудобства, плюс то, что все мои вещи регулярно перетряхивали, подтачивало волю и разум.

Понятно, что если бы у Сергея Аполлоновича не было своего резона, то он не позволил бы мне вот так просто, а главное — быстро, переехать.

— Ну что ж, Аркадий, я тебя поздравляю, — сказал Сергей Аполлонович, когда мы подошли к перекрестку. — Сейчас я вернусь в контору, а ты займись, пожалуйста, делами, которые я тебе поручил. Как раз час ранний, все конторы открыты.

Глава 11

Я смотрел в спину удаляющегося по улице Сергея Аполлоновича. Разумеется, брать нужную ему справку я не собирался. Однако, нанести визит в дворянскую опеку все же имело смысл, тем более, что до одиннадцати у меня было достаточно времени. Во-первых, для того, чтобы представлять себе, что за люди там работают, а во-вторых, получить там другой документ, который заставит действовать уже Сергея Аполлоновича. Он ограничен временем, так что может начать дергаться и совершать неосторожные движения. Не случайно ведь он за этой справкой отправил именно меня, а не сам ее испросил. Значит, велика вероятность, что контора эта не такая уж и продажная. В своей практике с подобными заведениями я, по понятным причинам, не сталкивался. Вот теперь есть повод познакомиться лично.

Располагалась заволжская канцелярия дворянской опеки в одном из флигелей управы, небольшом зданиьице с облупившейся побелкой и таким массивным крыльцом с кованой чугунной решеткой на козырьке, что крыльцо это казалось словно перенесенным от какой-то другой постройки — помассивнее и с колоннами.

В сенях пахло кислой капустой, карболкой и мокрыми валенками сторожа, которые он снял, но не убрал.

Сама канцелярия мало походила на контору с определением «дворянская». Это была комната с низким, закопченным потолком. Посередине стоял большой стол, крытый залитым чернилами и поцарапанным сукном. У стен — шкафы с картонными папками. На шкафах пыль, которую не вытирали с Рождества. Окна маленькие, забранные решетками, скорее для порядка, чем от воров. На стене — портрет государя. В общем, обычное на вид присутственное место. С привычным уже для меня запахом — сургуча, чернил и старых бумаг.

Единственным обитателем этой канцелярии был пожилой мужчина