АдвокатЪ - 3 - Саша Фишер

— Это ж какие деньжищи-то… — пробормотала она, покачав головой.

— Чтобы их получить, вам нужно будет выполнить все в точности, как я скажу, — я поднял голову от бумаг и внимательно посмотрел на нее.

— И меня послушают? — испуганно сказала она.

— Если бы вы просто пришли жаловаться и правды искать, то могли бы и постараться замять все это по-тихому, — сказал я. — Но если правильно все оформить, то делу будет дан ход, а от бумаг так просто не отмахнешься. Захар, подойди ко мне. Ты хорошо читаешь?

— Ежели по печатному, то хорошо, — смущаясь, ответил мальчишка.

— Значит буду писать печатными, — кивнул я. — Вот, смотри. Твоей маме нужно будет лично отнести две бумаги. Вот это заявление нужно отнести в канцелярию уездного исправника. Прочитай!

— Кан-це-ля-ри-ю… — прочитал мальчик.

— Хорошо, — кивнул я. — А вот эту жалобу — прокурору окружного суда. Копии всех документов останутся у вас. А третью бумагу, в губернскую духовную консисторию, я отправлю сам по почте, заказным письмом. В каждом месте вам нужно будет встать в очередь и получить на руки бумагу, что делу дан ход. Понятно?

— Да-да, — покивала Варвара Никаноровна.

— Сделайте это прямо завтра с утра, — сказал я. — А когда ваш муж вернется, то сам явится и ускорит дело. Понятно?

— Вроде бы… — замялась «гренадерша». — Боязно токмо пороги-то обивать…

— Варвара Никаноровна, вы не обиваете пороги, — сказал я серьезным тоном. — Вы действует строго по закону. Те люди, которые провели халатное опознание, получают от государства жалование. И для государства нашего важно, чтобы работу свою они выполняли на совесть. А если вы промолчите, то как государство узнает, что на него работают проходимцы? Поймите, вы не идете у кого-то деньги клянчить. Возмещение морального вреда — это не милостыня. Это компенсация за то, что какого-то человека опознали вашим мужем. И неизвестный человек сейчас лежит в могиле. А у него тоже может быть семья.

— Ох, батюшки… — лицо Варвары Никаноровны стало жалостливым. Она посмотрела на сына. — Захарка, ты же все понял, куда нам нужно что отнести?

— Да, матушка, — кивнул мальчишка.

— Вот и хорошо, — я сложил бумаги и писчие принадлежности. — В таком случае, разрешите откланяться. Я зайду к вам завтра или послезавтра, узнать, как все прошло.

По-хорошему, чтобы быть уверенным, что все пройдет гладко, мне нужно нести эти документы самому. Однако тогда пришлось бы начинать завтрашнее утро с визита к нотариусу для оформления доверенности. И дело даже не в том, что это расходы или потери времени. Но этот ход накрепко свяжет меня с этим делом. Мне пока нельзя этого допускать. Мне не нужно, чтобы Сычев с «кукловодами» раньше времени узнали, что это именно я развалил их дело со страховкой. Со стороны это должно выглядеть как осечка. Неприятное стечение обстоятельств. Викентий отправил телеграмму, до Рыбацкой слободы дошли слухи, Варвара Никаноровна ожидаемо возмутилась… Глядя на нее и ее сынишку, я понимал, что есть немалый риск, что она оробеет в присутственном месте и все напутает. Но придется на него пойти, если я хочу довести это дело до конца.

Когда я выбрался из Рыбацкой слободы, то первым делом остановился у колодца, чтобы отмыть сапоги от тамошней грязи.

«Теперь у меня есть, о чем рассказать доктору, — подумал я. — Пожалуй, история даже достаточно хороша, чтобы он мог ее записать и отправить в какую-нибудь из губернских газет как детективную новеллу».

Завтра Варвара Никаноровна подаст документы, и за дело возьмется судебный следователь. Даже если к делу этому отнесутся без должного рвения, то информация о нем появится в официальных бумагах. Страховые общества в любом времени не очень рады расставаться с деньгами, так что прежде чем выплачивать страховку, возьмутся проверять поданные документы. Я не знаю точно, каким образом они оформили выплату на этого их Мазурина, но наличие процесса о том, что опознание проведено неверно, явно притормозит это дело.

«Так что быстро получить деньги у них никак не получится, — подумал я. — Так что Морозову нашему придется придумать себе другой источник дохода, чтобы продемонстрировать столичный размах и роскошь…»

Я посмотрел на часы на башне. Стрелки показывали четверть четвертого. Являться к доктору в приемное время — не самая лучшая идея, значит по дороге я успею зайти к Глафире Никитичне, чтобы узнать, получилось ли у нее составить беседу с дворником.

Дверь открыла сама хозяйка. Вид у неё был торжествующий и слегка заговорщицкий.

— Аркадий Ильич! Проходите скорее, — радостно заговорила она. — Все сладилось в точности, как вы говорили.

Она провела меня не в парадную гостиную, а в свою небольшую, но светлую комнату при кухне, где обычно пила чай. У окна, выходившего прямо во двор, уже сидел сухонький человечек в аккуратном, но поношенном сюртуке и пенсне на шнурке. При моём появлении он встал и коротко, по-учительски, поклонился.

— А вот и господин Семенов, — представила его Глафира Никитична. — Тимофей Ильич, учитель словесности из второго этажа. Он тот самый сосед, что слышал весь разговор с Кузьмичем. Я его попросила быть свидетелем, как вы и советовали. Он человек благородный, не откажется.

Тимофей Ильич снял пенсне и протёр его платком.

— Именно так. Слышал собственными ушами, как дворник требовал денег и грозил донести. Если понадобится, готов подтвердить под присягой.

— Превосходно, — я кивнул и улыбнулся. — Теперь показывайте бумагу.

Глафира Никитична достала из заветного ларчика сложенный вдвое лист. Я развернул его. Почерк у Кузьмича был корявый, ученический, но разборчивый. Он писал: «Я, нижеподписавшийся крестьянин такой-то, сим удостоверяю, что никаких претензий к жиличке дома такой-то не имею и обязуюсь не чинить ей препятствий в проживании, а также готов способствовать в прописке оной…» Стояла подпись и криво намалёванный крестик.

— Ошибок-то сколько! — фыркнула хозяйка.

— Тем лучше, — сказал я. — Это исключает всякое сомнение в авторстве. А вексель?

— Вексель он забрал себе, за пазуху сунул, — она усмехнулась. — Думает, небось, что в кармане у него теперь мои десять рублей лежат.

— Вот и чудесно. Теперь, Глафира Никитична, Тимофей Ильич, — я понизил голос и оглянулся на окно. — Настало время второго акта. Кузьмич сейчас где?

— Где же ему быть — на дворе дрова колет. Я нарочно ему велела сегодня с утра полную поленницу наколоть, чтобы никуда не отлучался. Слышите? — она кивнула на окно.

И правда, с улицы доносились мерные, глухие удары топора — тук… тук… тук…

— Окно приоткрыто? Замечательно. — Я подошёл к подоконнику, нарочно распахнул