АдвокатЪ - 3 - Саша Фишер

— Признаться, я ожидал от этого разговора больше откровений, — пренебрежительно хмыкнул Никита, когда Анна скрылась.

— Каких, например? — спросил я, не спеша просвещать своего «приятеля» о том, что удалось услышать мне.

— Впрочем, они говорили о том, что в Заволжск приедет какое-то Его Высокопревосходительство, а это открывает определенные перспективы… — задумчиво продолжил свою мысль Никита. — И надо же, какая прыткая у тебя сестрица! Я так и знал, что она вовсе не послушная мышка при этом Морозове…

— Как хорошо ты знаешь этого Морозова? — спросил я.

— Видел издаля несколько раз, — дернул плечом Никита. — После этих волнений мне не помешает выпить. Составишь мне компанию?

— Увы, мне тоже пора, — развел руками я. Разговор в соседнем номере все еще звучал в моих ушах, и мне хотелось, пока воспоминания о нем свежи, подвести некотрое резюме. И прогулка в кабак с Никитой в эти планы никак не входила.

— Так и знал, что откажешься, — со вздохом проговорил он. — Однако, надеюсь, я доказал тебе, что я не марионетка? Пусть разговор был плевый, но нас и правда могли поймать!

— Более чем, — улыбнулся я. — Мне пора. Я сам тебя отыщу. Веселой ночки!

Не дожидаясь ответа, я быстрым шагом направился к дому.

В отличие от Никиты, я этот разговор счел очень даже важным.

Напрямую в нем прозвучала только одна фамилия — Морозов.

Но и намеков было достаточно, чтобы разрозненная пока что картина начала складываться в цельный рисунок.

Они упомянули покойного родителя и его упрямство.

В разговоре мелькнули слова «несчастный случай» и «Волга решила проблему».

Срок «двадцать восьмое апреля».

Слова о том, что он, наследник, «одинок», «в долгах и расстроенных чувствах», а опекун — «благоразумный человек» и «ваш человек».

И самое страшное: «бумаги чисты», «подписывает, не читая» и «земля будет свободна».

До этого разговора мне было неясно, почему эти «кукловоды» так активно кружат вокруг моего наследства. Я был почти уверен в том, что я просто был в их глазах просто легкой добычей, вроде того же Кузнецова.

Но эта беседа расставила все по местам.

Этот Ипполит Платонович — явно какой-то довольно важный чиновник. И речь в той гостиной шла не просто о деньгах, а о государственной концессии.

Таська слышала, как Сергей Аполлонович и Морозов говорили о железной дороге.

И в таком контексте все становилось ясным, как белый день.

И события выстроились в логичную цепочку.

В самом начале которой — заупрямившийся Голенев-старший и произошедший с ним несчастный случай.

А в самом конце, в качестве главного приза — субсидия на строительство железнодорожной ветки. На которую претендует Морозов. Руку на центре принятия решений держит этот вот Ипполит Платонович.

Мысли неслись вскачь, все несвязанные друг с другом раньше события соединялись, мотивы всех действующих лиц становились прозрачными.

Однако буйно радоваться всем этим открытиям я пока что не спешил.

Да, теперь мне стало понятно, какой куш собрались сорвать «кукловоды».

Вот только сейчас это все лишь слова подслушанного разговора. Которые к делу не подошьешь, и в суд с таким тоже не обращаются.

С одной стороны, это был огромный шаг, продвинувший меня разом сразу по нескольким направлениям. Но все еще недостаточно, чтобы сорвать эту сделку.

Но было и еще кое-что важное.

Будь это настоящий Морозов, разве ему бы потребовались все эти жульнические схемы получения денег, которыми пользуются «кукловоды»?

Карточный клуб, мелкие аферы, шантаж.

Морозов живет в доме и не платит денег за аренду.

Морозов пытается забрать лавку Кузнецова за карточный долг.

Морозов втихую арендует лавку Слепнина, выпроваживая его самого из Заволжска.

Мухлеж со страховкой.

Можно, конечно, предположить, что вот такой он эксцентричный человек, любит рисковать и все такое.

Но есть и гораздо более простое объяснение.

Это вовсе никакой не Морозов.

Или, если быть точнее, не магнат и промышленник Морозов. А хитрый мошенник, который пытается наложить лапу на большой куш — субсидию на постройку железной дороги.

Вот только Ипполит Платонович, судя по разговору, об этом не подозревает.

Как и, возможно, Сергей Аполлонович.

И чтобы сорвать эту сделку, мне придется выяснить, кто же он такой на самом деле.

Ранним утром Сергей Аполлонович шагнул мне навстречу, едва я переступил порог.

— Вот что, Аркадий, — сказал он строгим, но жизнерадостным тоном. — Я обдумал твое предложение, и пришел к выводу, что ты прав.

— В чем же, Сергей Аполлонович? — удивился я, даже не сразу поняв, что именно он имеет ввиду. Потому что мысли мои все еще были заняты подслушанным вчера разговором.

— Насчет аренды отдельного жилья, — сказал он. — В деле о твоей эмансипации это послужит дополнительным плюсом.

— Я рад, что вы так думаете, — улыбнулся я и направился к своему месту. — Значит ли это, что сегодня после обеда мы сможем сходить к Анне Захаровне?

— Зачем же откладывать? — заявил Сергей Аполлонович. — Сейчас у меня как раз никаких дел нет, а Павел Ефимович, в случае чего, сумеет принять посетителей. Верно, Павел Ефимович?

Вопрос к Павлу прозвучал язвительно. Видимо, до моего появления у них произошел какой-то не самый приятный для Павла диалог.

Павел буркнул невразумительное.

— Я не расслышал вашего ответа, Павел Ефимович, — холодно отметил Сергей Аполлонович. — Так вы справитесь, или за вами нужен пригляд, как за малолетним?

— Разумеется, я справлюсь, Сергей Аполлонович, — произнес Павел, не поднимая голову от стола.

— Ну вот и прекрасно, — кивнул Сергей Аполлонович. — В таком случае, идем, Аркадий.

По дороге к Малой Соборной я поглядывал на Сергея Аполлоновича. Тот все еще либо пребывал в приподнятом настроении, либо довольно достоверно это самое настроение изображал. Иной раз мечтательно поднимая глаза к небу в кучерявых облачках, будто где-то там маячили некие заманчивые перспективы.

Минут пятнадцать спустя, мы уже стояли перед калиткой дома отца Михаила на Малой Соборной. Улица и впрямь дышала тишиной и порядком. Высокий забор, за которым виднелись голые ещё ветви яблонь, чисто выметенный тротуар, белая штукатурка флигеля, видневшегося в глубине двора.

Калитка отворилась почти бесшумно, и на пороге дома показалась Анна Захаровна. Это была женщина небольшого роста, сухонькая, в тёмном вдовьем платке, из-под которого выбивались седые, аккуратно уложенные волосы. Лицо её было испещрено тонкими морщинками доброты, а глаза смотрели ясно и строго, но без суровости.

— Доброго утра, — голос у неё оказался неожиданно звучным для такой хрупкой фигуры. — С кем имею честь?

Сергей Аполлонович приподнял шляпу, явив аккуратный пробор с проседью, и представился солидно и учтиво.

— Присяжный поверенный Емельянов Сергей Аполлонович. А это, —