Рывок в прошлое - Алексей Викторович Вязовский

Мерфи выдал Грину новую порцию заданий, а мне досталась порция упреков воспитательного характера. Мол, не надо было ввязываться в эту историю, а если ввязался, то сам следи за сынком миллионера – за такого спросят.

– Очень надеюсь, что эта история останется между нами, – вздохнул я, не очень на это надеясь.

– Если не будет криминала, – твердо произнес Мерфи. – Иначе я буду вынужден сообщить семье. Кстати, надо бы у них аккуратно выяснить, не объявлялся ли Джимми дома.

– Мне бы Уолтон-старший сразу позвонил. – Я показал трубку военного радиотелефона, что хранилась у меня в рюкзаке. – Впрочем, я наведу справки.

На этом наш разговор и закончился. Мы пожали друг другу руки, я спустился вниз к нашему бронированному джипу. Рядом с которым уже была припаркована машина Родригес. Сама латиночка о чем-то говорила с Ильясовыми. Точнее пыталась, так как оба плохо понимали ее беглую речь.

– Где ты ходишь? – увидев меня, вспыхнула Синтия № 1. – Разве тебе не говорили, что все контакты с американскими полицейскими идут только через меня?

Глава 10

Главный принцип общения с женщинами в истерике – игнорирование. Я даже не стал ничего объяснять Синтии, просто махнул рукой Ильясовым, обогнул женщину и проследовал к нашей бронированной машине. Сам сел за руль, врубил сигналку, которая заглушила гневный голос Родригес, вырулил на улицу. Сразу пара машин послушно уступили нам дорогу, и я погнал обратно к базе.

Даже не удивился, когда увидел, что агент села нам на хвост. Смысла в сирене уже не было, вырубил ее. Взамен включил радио. Сначала шли новости о войне во Вьетнаме, и почти сразу я уперся в хвост антивоенной демонстрации, что шла по улице. Свернул в переулки, выбрался на другой маршрут, поспокойнее. Пошли новости про предвыборную кампанию, какой кандидат что сказал, кто что кому ответил. В США политическое шоу набирало обороты, клоуны вовсю веселились на сцене.

После политики в эфире появился музыкальный эксперт. Началось обсуждение группы «Дип Перпл», которой критики пророчили успех «Битлов». Радиостанция поставила песню Hush, которая мне совсем не зашла – хард-рок был совсем не хардовым, а с каким-то блюзом вперемешку. А вот Ильясовым очень даже понравилось. Поэтому переключать станцию не стал – дослушали до конца. А там уже и ворота базы показались.

Я зашел в штаб, поприветствовал Синтию № 2. Пообещал компенсировать несостоявшиеся покатушки уроком езды на серфе – нью-йоркский магазин с нужным оборудованием я уже обнаружил и планировал плотно там закупиться. Благо серфинг и виндсерфинг – соседние виды спорта, если научился стоять на доске с парусом, это сильно помогает освоить доску без.

Пока болтал с О′Тул, поглядывал в окно. И да, Синтия № 1 заехала на базу и уже парковалась возле штаба. Упорная.

– Тебе тут конверт курьер привез… – Рыжая передала мне пакет, запечатанный сургучом.

Я вскрыл его. Там был длинный, со сложной головкой ключ с биркой. На ней был написан номер 35 и адрес – банк Чейз Манхэттен, Парк Авеню, 270. Да, это тот же самый банк, где я открыл счет. И там есть депозитарий с ячейками, я точно видел вход с огромной круглой стальной дверью. Стало быть, вот куда Уолтон определил деньги… Что ж. Очень удобно. И опасно.

– Ты частоты авиационного управления выяснила? – спросил я секретаршу, закрывая окно и убирая ключ в карман.

– Да, вот, я тебе выписала. – О′Тул дала мне листок с цифрами.

Я быстро, с заднего входа направился к вертолету. Ну не пойдет же следом Синтия № 1! Пошла. И почти догнала меня. Я успел только сесть в место пилота, завести двигатели.

– …теперь не сбежишь!

Родригес вцепилась в ручку двери. А я надел наушники, ведь винты уже раскрутились, полетела пыль. Погодка отличная, видимость – миллион на миллион. Сейчас облетаем вертолет. Я настроил рацию, связался с диспетчерской службой. Предупредил, что в районе Сэнди-Хук совершу тестовый полет.

– Ты почему меня игнорируешь?

Синтии все-таки удалось справиться с ручкой, она распахнула дверь, стащила с меня наушники. Винт вертолета окончательно разметал ее сложную прическу а-ля «Хала». Она же в народе «улей». Обычно такие прически любили всякие жены высокопоставленных советских чиновников. Надо же, мода, оказывается, пришла из-за океана…

– Я не тебя игнорирую, а все ваше дерьмовое Бюро!

– Почему дерьмовое? – растерялась Родригес.

– Мы это уже обсуждали, – буркнул я, натягивая обратно наушники. – Хочешь со мной полетать и обсудить все? Садись рядом.

Синтия заколебалась. Мотор уже прогрелся, я пристегнулся, подвигал ручкой управления, все работало отлично. Родригес залезла на соседнее сиденье, надела наушники. Тоже пристегнулась. Началось опять женское бла-бла-бла. Но я знал способ, как это прекратить. Надёжный, как швейцарские часы.

– Взлетаем.

Я взял ручку на себя, пошел вверх с плавным набором высоты. Быстро достиг двух тысяч метров, сделал «коробочку». Потом «горку». Вертолет слушался идеально, ветра не было, в океане наблюдался полный штиль. Сегодня тоже с О′Тул покататься не получится.

– А я тебе еще раз говорю…

– Секунду!

Я щелкнул тумблером, выключил мотор. Потом немного приоткрыл стекло на дверце. В кабину ворвался теплый нью-йоркский воздух.

– Что… что происходит? – Синтия повернулась ко мне, широко распахнула глаза.

Шум мотора затих, но лопасти продолжали вращаться. Авторотация. Обязательно проверяется при облете нового вертолета. «Ирокез» клюнул слегка носом, я парировал ручкой.

– Мы падаем? Почему не работает двигатель?

Родригес начала паниковать. Я повернулся к агенту, увидел расширенные зрачки с копейку. Отдал ручку вертолета.

– Ник, почему ты молчишь?!

Вот она, воздушная яма. Когда сердце в пятки и все такое. Еще одна. Как кстати!

– Ник, не шути так! Я… я боюсь! – Синтия вцепилась побелевшими пальцами в приборную панель. – Сейчас же включи мотор! Почему он не работает?

– Разве вас в Бюро не учили преодолевать страх?

Снаружи был слышен лишь шелест пропеллера, который крутился встречным потоком воздуха. Я внимательно смотрел на датчик скорости и высоты. Теперь аккуратно заходим на площадку.

– Учили. Надо дышать.

– Ну вот и дыши.

Синтия прижала руки к своей обширной груди, закрыла глаза. Кажется, она начала молиться. Я услышал Christe, Domino и другую сопутствующую латынь.

Приземление было слегка жестковато, Родригес даже взвизгнула от страха. Губы у нее дрожали, пришлось класть руку на коленку, сминать юбку по ноге вверх. Чулки, трусики… Я оглянулся. Возле площадки пусто, никого нет. Отстегнулся, наклонился к Синтии. Глубокий поцелуй, еще один в шею. Все, готова. Глаза все так же закрыты, но грудь ходит ходуном – делай что хочешь.

Я отстегнул агента, прошептал