Линия иной судьбы 3 - Дмитрий Соловей

— Херня какая-то, — сообщил Васька, сбегавший вперёд узнать, «что дают». — Картинки мелкие, для детей.

Мнению Татаринова я не особо доверял. Оставил его стоять в хвосте, а сам пробежался к прилавку. Оказалось, продают новогодние открытки. Необычно яркие и красочные для этого времени. Дед Мороз на автомобиле «Победа», заснеженный Кремль, счастливые дети и чистые зимние пейзажи. Вот он, недостающий символ праздника!**

— Берём, Вась, — решительно заявил я, возвращаясь назад.

— Ты сдурел? — Васька покрутил пальцем у виска, пряча замёрзший нос в поднятый воротник куцего пальто. — На черта тебе эти картонки? На них даже марки нет, ещё на почту переться!

Но я его уже не слушал. Очередь позади не роптала, напирая на двери магазина, чтобы спастись от колющей метели. Продавщица в толстом шерстяном платке поверх форменного халата отпускала не больше шести штук в одни руки, сердито прикрикивая на слишком привередливых покупателей.

Когда подошёл наш черёд, я заставил Ваську купить ещё шесть открыток, искренне сожалея, что больше не дают. Считайте сами. Павлу послать нужно. До Нового года в Забайкалье открытка, конечно, не успеет прийти, но это и не важно. Главное, что она всё равно туда попадёт. Толика и Мишку тоже нужно обязательно обрадовать. Ну… маме и бабушке можно одну открытку на двоих. Парням в армию послать, обязательно Красновых поздравить, не забыть семью Радченко. Я бы и Ваську поздравил открыткой, если бы он не гундел всю дорогу на тему того, как околел в очереди за этой ерундой.

Потом всё же отдал ему одну — для тёти Маши, оставив три для поздравлений в группе. Старосту, комсорга и профорга осчастливлю этим новшеством. Народ пока не привык, потом-то это станет в порядке вещей — отправлять открытки, но пока придётся их приучать. Васька бережно, хоть и притворно вздыхая, спрятал открытку во внутренний карман.

Из магазина мы вывалились прямиком в объятия беснующейся метели. От недавно расчищенных тротуаров не осталось и следа — сплошное белое море. Ветер швырял в лицо пригоршни колкой ледяной крупы, выбивая слёзы, которые тут же замерзали на ресницах. Трамвайные пути полностью исчезли под сугробами, и посреди дороги, тускло освещённая жёлтым фонарём, чернела глубокая траншея.

За подарками для моих дам пришлось побегать уже самому. Повезло купить духи. Хотел взять три флакона «Красной Москвы», но в одни руки давали только два. Третий приобрёл — «Серебристый ландыш». Не скажу, что бабушка пользуется духами, но оставить её без подарка я не мог, а больше ничего подходящего не нашёл. Так что завернул ей в качестве подарка этот «ландыш», а «Красную Москву» — одну для мамы, а вторую для Зои Леопольдовны, мамы Люси. Пашкиному тестю я приобрёл папиросы «Герцеговина Флор».

Парням своим я накрутил пакеты с конфетами. Что-то серьёзное им дарить не стал — и без того много вопросов у бабы Лизы возникнет по поводу моих трат. Но тут мне пока помогает то, что я получал премии за рацпредложения. Если что, сошлюсь на них. Своей головой заработал, имею право порадовать близких.

Ещё я в этом году варил глинтвейн. Типа почти взрослый, скоро восемнадцать лет. Да и погода за окном очень располагала к употреблению такого горячего алкогольного напитка.

Наблюдать за этим действом захотели все присутствующие, но больше эмоций проявил Краснов.

— Та ты шо ж это робышь, ирод⁈ — Егор Лукич, тесть Пашки, аж к сердцу прижал огромную, как лопата, ладонь, когда я вылил в ёмкость две бутылки и поставил на печь. — Доброе каберне… Из самого центрального гастронома! В кастрюлю⁈ Да ещё и огню предаёшь⁈ Це ж перевод добра, чистый перевод!

Я только усмехнулся, не отрываясь от дела. Вино лениво исходило паром, а я продолжал добавлять ингредиенты.

— Егор, перестань балакать, сядь на место и не позорь меня перед молодёжью, — строго осадила его супруга, Зоя Леопольдовна.

Сама она была из городских, «набоковских кровей», работала в библиотеке и всегда старалась держать марку интеллигентной дамы. Ей как раз-таки мои манипуляции с вином пришлись по душе.

— Та как ж не балакать, Зоя⁈ — Краснов аж присел на корточки у печи, продолжая комментировать мои действия. — Гвоздику-то зачем⁈ В маринад её надо, к огурцам!

— Спокойно, товарищ родственник, это по науке, — отозвался я, срезая ножом тонкую ароматную ленту цедры с дефицитного грузинского лимона, купленного на Кооперативном рынке.

Цедра нырнула в рубиновую глубь. За ней следом я отправил добрую горсть колотого сахара-рафинада.

Васька Татаринов сидел на табуретке в углу. Обычный пацан с городской окраины на всю эту кулинарную магию смотрел с благоговением. На его родной Дубинке вопросы с алкоголем решались куда прозаичнее: либо самогон из буряка, занюханный рукавом ватника, либо, если повезёт, чистый спирт.

Васька шумно сглотнул, во все глаза глядя, как я раскрываю бумажные пакетики из бакалеи и бросаю в вино палочки корицы. По комнате поплыл одуряюще тёплый дух.

«Херня какая-то…» — читал я в немом восторге Васьки. Но он явно мотал рецепт на ус, искренне уверенный, что именно так, с выподвертом, вся эта городская интеллигенция в лице Зои Леопольдовны и привыкла культурно напиваться.

— А это куда⁈ Стой, кому говорю! — Егор Лукич завыл, когда я достал главный козырь — припрятанную бутылку трёхзвёздочного коньяка.

Когда я щедрой рукой плеснул в горячее вино добрую четверть стакана «для крепости и букета», сосед застонал и зажмурился.

— Готово, — я снял кастрюлю тряпкой, не дав вину закипеть, и разлил парящий, тёмно-красный напиток по гранёным стаканам. — Прошу к столу. Оцените «горячее вино по-краснодарски».

Для Радченко, горячее вино чем-то необычным не было. Мама и баба Лиза тоже смаковали его со знанием дела, вспоминая довоенные времена и неторопливо перечисляя известные им рецепты. Оказалось, до войны в ресторанах «жжёное вино» было вполне обычным делом.

А вот Егор Лукич явно впервые попробовал этот «перевод добра». Осушил гранёный стакан всего в три глотка, словил укоризненный взгляд супруги и задумался, озадаченно разглядывая стенки уже пустой посуды.

— Як компот, — наконец выдал он. — А шо, вечерять не будемо?

Васька, изо всех сил подражая Краснову и стараясь казаться тертым жизнью мужиком, тоже быстро выхлебал свою порцию и изобразил на лице скептическое выражение. Мол, нас не удивишь.

Я изо всех сил старался скрыть улыбку и не смеяться в открытую над