Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

нужна целая промышленность — урановые рудники, обогатительные фабрики, реакторы, химические заводы. Это не просто научный эксперимент. Это — индустриальный проект.

Вернадский смотрел на меня с изумлением.

— Ваше Величество... откуда вы это знаете? Эти знания еще не опубликованы, они лишь в моих черновиках...

Я усмехнулся.

— Скажем так, Владимир Иванович, у меня есть источники информации, о которых вы не догадываетесь. Но не будем отвлекаться. Главное: возможно ли создать атомную бомбу в России, сейчас, в 1917 году?

Вернадский задумался.

— Технически — да, возможно. У нас есть урановые руды — в Фергане, в Забайкалье, на Урале. У нас есть ученые — я, Иоффе, Капица. У нас есть промышленность, которая с трудом, но наверное сможет изготовить необходимое оборудование. Но... это потребует колоссальных ресурсов и времени. Я думаю, минимум пять лет. А скорее — десять. А за финансы я вообще молчу.

— У нас нет десяти лет, Владимир Иванович. Через несколько месяцев начнется война. И если мы не будем иметь атомное оружие к ее концу, мы можем проиграть.

— Но, Ваше Величество, атомное оружие — это не панацея. Его применение вызовет ужас всего мира. Нас проклянут, объявят варварами, против нас объединятся все.

— А если атомное оружие создадут англичане? Или немцы? И применят его против нас? Что тогда?

Вернадский замолчал.

— Я понял, Ваше Величество, — сказал он наконец. — Я сделаю все возможное. Но мне нужны ресурсы. Люди. Оборудование. И абсолютная секретность.

— Все будет, — сказал я. — Организуйте лабораторию. Берите лучших. Деньги не ограничены. Но помните: никто не должен знать, чем вы занимаетесь на самом деле. Легенда — изучение радиоактивных руд для медицинских целей.

— Понял, государь.

Он ушел, а я остался один. Атомная бомба. В 1917 году. В моей России. Бред.

Я знал, к чему это приведет. Я знал, что через двадцать лет мир содрогнется от ужаса, когда атомные грибы вырастут над городами. Я знал, что это оружие может уничтожить человечество.

Но другого выхода не было. Мир катился в пропасть, и удержать его могла только сила. Абсолютная сила. Такая, перед которой содрогнутся даже самые безумные.

---

Февраль 1917 года. Последний мирный месяц.

Я объезжал войска, проверял укрепления, говорил с солдатами и офицерами. Все понимали — война неизбежна. Все готовились.

В Польше, на западной границе, я стоял на наблюдательном пункте и смотрел в бинокль на немецкие позиции. Там, за линией фронта, кипела работа — строились укрепления, подвозились снаряды, стягивались войска.

— Сколько у них дивизий? — спросил я у командующего Западным фронтом генерала Брусилова.

— Около восьмидесяти, Ваше Величество. Стоят плотно, готовятся к наступлению. По нашим данным, удар будет наноситься на Варшаву и дальше — на Москву. Хотят повторить план Шлиффена, но с восточным акцентом.

— А наши силы?

— Сто двадцать дивизий, Ваше Величество. Танковые корпуса, авиация, тяжелая артиллерия. Мы готовы. Если они сунутся, мы их остановим.

— Не только остановим, Алексей Алексеевич. Мы их разобьем. Так, чтобы больше никогда не захотели воевать с Россией.

Брусилов улыбнулся. Он верил в победу. Верил так же сильно, как и я.

Из Польши я вылетел на Кавказ. Там, в горах, готовился к обороне генерал Юденич. Его позиции тянулись от Черного моря до Каспия, перекрывая все возможные пути вторжения турецко-английских войск.

— Тяжело здесь, государь, — докладывал